Закрыть фоторежим
Закрыть фоторежим
Ваш регион:
^
Лента новостей
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Когда замолчали пушки: Результаты войны в Южной Осетии

9 августа 2013, 13:57 UTC+3 Иван Сухов (ИТАР-ТАСС, Москва)
Россия построила на Южном Кавказе треугольник военного присутствия, состоящий из баз в Южной Осетии, Абхазии и старой военной базы в Гюмри
Материал из 1 страницы
Фото ИТАР-ТАСС\Сергей Карпов

Фото ИТАР-ТАСС\Сергей Карпов

Пять лет назад Россия вступила в военный конфликт с Грузией. Решение о вмешательстве в ситуацию в Южной Осетии было оправданным и, вероятно, единственным возможным – но при этом далеко не идеальным.

Неоправданные ожидания

Август 2008 года вообще был, если можно так выразиться, тестом для всех заинтересованных сторон, при прохождении которого ни одна не показала слишком уж высоких результатов.

Запад, как это стало более-менее понятно спустя пять лет после событий, рассчитывал на большую сдержанность президента Михаила Саакашвили и не был готов к попытке блицкрига в Южной Осетии. Которая как минимум сильно дискредитировала всю модель «маяка демократии», строившуюся в Грузии пять предвоенных лет при обильной материальной помощи Соединенных Штатов и Евросоюза.

Грузия недооценила возможность и быстроту военной реакции со стороны России – и переоценила готовность своих союзников на Западе вступить в открытую конфронтацию с Россией после ее вступления в конфликт.

Россия, приняв решение о военном вмешательстве, столкнулась с серьезными техническими проблемами при мобилизации, развертывании и боевом применении частей и соединений, которые были использованы в августовской кампании. Эта часть итогов августа 2008 года была несколько отодвинута в тень самим фактом сравнительно легкой и быстрой победы. Правда, та победа тоже носила легкий оттенок двусмысленности: грузинские вооруженные силы при всех материальных и технических усилиях западных патронов оставались, тем не менее, армией маленькой страны, которая столкнулась с державой, претендующей на глобальное влияние.

Впрочем, как это часто бывало в российской истории, проблемы этой войны были замечены, проанализированы и стали одним из пусковых механизмов военной реформы, которая продолжается до сих пор, несмотря на определенный пересмотр приоритетов после отстранения Анатолия Сердюкова от должности министра обороны.

Прощание с Грузией

Но проблемы состояния техники и качества связи в боевых условиях оказались не единственными в пятидневной войне.

Приняв решение о проведении боевой операции в Южной Осетии, Россия дала ответ на несколько вопросов. В первую очередь, она подтвердила свою решимость проводить самостоятельный внешнеполитический курс и сопротивляться попыткам ограничения ее зоны интересов вплоть до применения силы. Она также прервала многолетнюю недосказанность в своих отношениях с Абхазией и Южной Осетией, которые до этого пользовались российской поддержкой, но никогда не знали, до каких пределов эта поддержка может простираться – при том, что Москва официально исходила из принципа грузинской территориальной целостности в границах Грузинской ССР по состоянию на 1991 год. Эта решимость определенно повлияла и на ситуацию на Северном Кавказе, которая, заметим в скобках, могла бы непредсказуемо и фатально измениться, если бы Россия проигнорировала грузинскую военную операцию в Южной Осетии.

Однако в то же время Россия создала целый ряд новых проблем.

Прежде всего, применив военную силу в Южной Осетии, она практически исключила из повестки дня ближайших лет полноценное политическое сближение с Грузией. Которое, невзирая на личности, казалось возможным еще в 2004-м году, когда Тбилиси радовался восстановленному при российской поддержке полноценному контролю над Аджарией.

В начале 1990-х годов Россия выступила гарантом и спонсором миротворческих операций в Абхазии и Южной Осетии и в течение полутора десятилетий воспринималась в Грузии и на Западе как фактический сюзерен этих двух сепаратистских проектов. Это очень осложняло российские отношения с Грузией и делало эфемерными любые попытки сближения между странами.

При этом отношения России с Абхазией и Южной Осетией были далеко не такими безоблачными, как это могло казаться из Тбилиси и тем более из Брюсселя или Вашингтона. Грузия определенно больше значила для России как страна-сосед и страна-партнер, чем маленькие самопровозглашенные республики. С Грузией Россию связывали почти 1000 километров границы – и 230 лет совместной истории, на протяжении большей части которой именно Грузия оставалась главной базой российского господства на Кавказе. Действия России 8 августа были единственно возможными для нее. Но когда первый российский БТР прошел Рокский туннель – а тем более, когда отряды российских вооруженных сил выкатились за пределы фактических границ Абхазии и Южной Осетии в собственно Грузию, на идее российско-грузинского партнерства на Кавказе был поставлен крест – по крайней мере, на долгие годы.

Дороги и тупики

Выбрав в практически безвыходной ситуации спасение Южной Осетии, Россия сохранила за собой право на ответный удар и на самостоятельность в решениях, но при этом сократила свои позиции на Южном Кавказе.

Во-первых, она явным образом испугала новые элиты во всех закавказских государствах: Баку и Ереван, сохранявшие, каждый на свой лад, партнерские отношения с Россией, исходили при этом из того, что национальные суверенитеты, сложившиеся после 1991 года, никто не ставит под сомнение. Когда Россия ответила Грузии вооруженными силами, Армения и Азербайджан немедленно активизировали свои усилия по организации взаимоотношений с альтернативными региональными и внерегиональными центрами силы.

Проще говоря, увидев российские танки в Поти, они стали чаще оглядываться на Анкару, Тегеран, Брюссель и Вашингтон, чем они делали это до августа 2008 года. Сейчас, через пять лет после 2008-го года, эмоции улеглись, но и Ереван, и Баку уже успели сделать немало шагов по дороге «многовекторного комплиментаризма», постепенно уводящей их из сферы исключительного влияния Российской Федерации.

Не говоря уж о Тбилиси, где даже смена правящей партии не смогла кардинально изменить внешнеполитических приоритетов: имея за плечами опыт войны с Россией, Грузия, естественно, стремится укрепить свои связи с Западом и не находит веских аргументов для улучшения отношений с северным соседом.

Во-вторых, Россия физически ограничила свое присутствие в Закавказье. Три из шести стратегических дорог, которыми она связана с Южным Кавказом, теперь заканчиваются тупиками на грузино-абхазской и грузино-югоосетинской границах. Так было и до войны, но до войны сохранялся шанс, что эти дороги будут восстановлены. Без железной дороги через Абхазию сделка, заключенная Россией за полгода до войны, по приобретению в концессионное управление железных дорог Армении, не имеет смысла: это вложение денег в изолированную железнодорожную сеть, не имеющую выхода во внешний мир. Блокированный Транскам не может служить источником жизни для Южной Осетии, каким он худо-бедно был до 2004 года. Эти тупики и тромбы возникли там, где при ином развитии событий могли бы возникнуть и развиваться каналы реального экономического проникновения России на Южный Кавказ. За ростом участия в экономике пришел бы и рост политического влияния – но этого не произошло.

Неоконченный бизнес

Итог короткой войны в Грузии может быть обозначен примерно так же, как некоторые западные политологи обозначают результат военных миссий союзников в Ираке и особенно Афганистане: unfinished business, неоконченное дело.

Россия построила на Южном Кавказе треугольник военного присутствия, состоящий из баз в Южной Осетии, Абхазии и старой военной базы в Гюмри, Армения, аренда которой продлена до середины века. Этот треугольник позволяет частично контролировать регион Закавказья в военном отношении. В частности, российские войска в Ленингорском районе Южной Осетии дают Москве возможность довольно плотного стратегического контроля над Грузией. Соглашения с Абхазией и Южной Осетией, которых августовская война подняла до состояния официальных партнеров РФ, позволяют держать в Южной Осетии и Абхазии количество войск, больше не ограниченное никакими  миротворческими  мандатами.

Но эти бонусы являются таковыми только в случае, если их предполагается использовать по прямому назначению. Пока же сохранение этих, без сомнения, выгодных военных позиций не мешает странам Южного Кавказа, за исключением Абхазии и Южной Осетии, постепенно покидать «кильватерную струю» российской внешней политики.

Показать еще
В других СМИ
Реклама
Реклама