Закрыть фоторежим
Закрыть фоторежим
Ваш регион:
^
Лента новостей
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Драма с заложниками в Ингольштадте сломала иллюзию благополучия

20 августа 2013, 18:05 UTC+3 Иван Сухов, ИТАР-ТАСС, Москва
24-летний пациент психиатрической клиники, отвергнутый девушкой, взял четверых заложников прямо в резиденции бургомистра
Материал из 1 страницы
Фото ЕРА/ИТАР-ТАСС

Фото ЕРА/ИТАР-ТАСС

Драма с захватом заложников в германском Ингольштадте – не просто история о срыве предвыборного визита в этот город бундесканцлера Ангелы Меркель. Это еще одно подтверждение: мир, к которому мы привыкли, продолжает меняться, и у нас далеко не всегда хватает способностей для адаптации к этим переменам.

До понедельника 19 августа мало кто в мире знал, что в Баварии есть город под названием Ингольштадт. Даже практикующие владельцы автомобилей «ауди» не всегда в курсе, где находится штаб-квартира и основное производство этого немецкого автогиганта. Огромный завод всегда много значил для Ингольштадта и как работодатель, и как налогоплательщик, но город при этом умудрялся не быть индустриальным и десятилетиями сохранял тихое обаяние состоятельной германской провинции.

19 августа кадры с видами исторического центра Ингольштадта шагнули с местных сувенирных открыток в выпуски новостей мировых телеканалов: 24-летний пациент психиатрической клиники, отвергнутый девушкой, которая работала в городской ратуше, взял четверых заложников прямо в резиденции бургомистра. Одного из заложников он выпустил почти сразу, одному фактически удалось вырваться, двух других освободил ближе к вечеру полицейский спецназ: никто из заложников не пострадал, сам злоумышленник легко ранен в ногу и в плечо.

В мире в этот день разыгрывалось много драм пострашней, чем эта баварская мелодрама с криминальной кульминацией и благополучным исходом. В Сирии продолжалась гражданская война. В Египте набирал обороты политический кризис. В Дагестане спецназ шел на штурм очередного дома, в котором сидели боевики. НАТО готовилось к уходу из Афганистана. Гуманитарные конвои везли воду в задыхающиеся от засухи районы Сахеля, а спасатели российского МЧС эвакуировали затопленные поселки Приамурья.

Но все это давно уже стало фоном. Драма с заложниками в маленьком немецком городке, разорвавшая уютный рисунок его повседневности, оказалась заметна именно из-за своего контраста с этим привычным течением жизни. Она произошла там, где все привыкли к определенному уровню безопасности и благополучия.

Было бы несправедливо считать, что драмы большого мира для ингольштадцев – только фон, звук из телевизора, работающего в уютной гостиной: как и повсюду в Европе, в Ингольштадте много общественных активистов, пытающихся своими руками или своими средствами сделать этот большой мир лучше, просвещенней, гуманней и чище. Но пока Ингольштадт не попал на передовицы, в его воздухе, пахнущем дунайской водой и свежевыпеченным хлебом, была разлита спокойная уверенность: все, что угодно, может происходить где угодно – только не здесь.

Когда закончилась холодная война, возникло представление о Западе, который вышел из нее победителем и может теперь спокойно пользоваться достижениями экономики всеобщего благосостояния. Ингольштадт мог бы считаться иллюстрацией этого блаженного ощущения «конца истории».

Но конец истории явно откладывается. А нам не хотелось бы этого видеть. И когда жизнь все же ставит нас лицом к лицу с реальностью, нам становится страшно – и есть от чего.

Ингольштадт играет определенную роль в моей жизни: моя семья уже больше 20 лет дружит с семьей из этого города. Впервые я прошел по его  дунайским набережным в 1992 году – и с тех пор бывал там не раз. Как гость, я мог заметить изменения, которые, возможно, не всегда были заметны местным жителям. В то же время, как гость, я не имел возможности жить внутри этих постепенных перемен.

Однако факт остается фактом: в 1992 году русский, турецкий и арабский слышались на улицах ингольштадтского центра только в исключительных случаях. А в 2007-м, например, это было уже совершенно обычное дело: порой могло даже показаться, что редкостью становится немецкий. Ингольштадт 2000-х годов – единственный город Германии, в котором местный житель, респектабельный господин лет 50, сделал мне замечание за то, что я говорил со своей спутницей по-русски, а не по-немецки. «Здесь Германия, - напомнил он, приняв меня, как видно, за одного из эмигрантов, наводнивших за считанные 15 лет этот некогда почти пряничный городок. – Здесь Германия, и здесь говорят по-немецки».

Это замечание было признаком колоссального стресса. История с заложниками не имела, похоже, никакого этнического или эмигрантского окраса. Но она тоже определенно стала выражением стресса, который накапливается в обществе по самым разным причинам.

Этот стресс бежит как трещина по фундаменту образцового, уютного и благоустроенного здания состоятельного городского сообщества – и в один прекрасный день проступает сквозь облицовку. И тогда на тихой Ратушной площади вместо собрания сторонников действующего федерального канцлера оказываются снайперы и полицейские БТРы, словно это какой-нибудь Багдад или в лучшем случае Берлин в канун традиционной первомайской демонстрации с ее обязательными погромами и столкновениями с полицией.

На первый взгляд может показаться, что эксцесс душевнобольного молодого человека в Ингольштадте не имеет ничего общего со стрессом, внутренним напряжением, которое становится все заметнее внутри Старой Европы – да и всего человеческого сообщества. Но в Ингольштадте произошло то, что раньше практически невозможно было себе представить. А раз это произошло, значит, для этого сформировались предпосылки.

Поколения и поколения предков человека, атаковавшего ратушу, переживали разрывы с любимыми, но отдавали себе отчет в том, что это не повод брать заложников.

Изменилось нечто очень существенное – представление о пределах допустимого. Понимание, что можно делать, а что – категорически нет – это база любой культуры и социальной организации. Если чистые ухоженные домики еще стоят, а внутри них кое-кто уже забыл о пределах добра и зла, - значит, фундамент треснул, и пока не поздно, пора его ремонтировать.

В этом наблюдении нет и тени злорадства. В том числе потому, что исчезновение границ допустимого в полной мере касается и России, тоже пережившей свои «жирные годы» и пока еще не до конца осознавшей наступление новых времен, с новыми требованиями и ограничениями. Срочный ремонт ценностного фундамента - это и есть в реальности главный пункт повестки дня любых нынешних выборов: будь то выборы в ландтаг Баварии, в германский бундестаг или в московские градоначальники.

Показать еще
В других СМИ
Реклама
Реклама