Закрыть фоторежим
Закрыть фоторежим
Ваш регион:
^
Лента новостей
Разделы сайта
Все новости
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Забытая годовщина: 96 лет Октябрьской революции

7 ноября 2013, 20:23 UTC+3 Иван Сухов (ИТАР-ТАСС, Москва)

От советского праздника 7 ноября остался военный парад и чувство легкого недоумения у старшего поколения

Поделиться
Материал из 1 страницы
Фото EPA/ИТАР-ТАСС

Фото EPA/ИТАР-ТАСС

Не думаю, что сильно ошибусь, если предположу, что большинство людей старше 30 лет до сих пор слегка недоумевают, почему все же традиционный ноябрьский праздник «съехал» с 7-го на 4 ноября. Зато люди моложе 30 никогда не отмечали годовщину Октябрьской революции, не смотрели по телевизору парад, не ходили с родителями на демонстрацию. Они, вероятно, легче принимают новый «красный день календаря». Между тем, праздники – это такие же государственные символы, как герб, флаг и гимн, на которые как раз призвал почаще обращать внимание Владимир Путин.

Седьмое ноября, как и значительная часть советского наследия, последовательно десакрализовалось в течение всех лет после распада СССР. Сначала его оставили в календаре под другим названием, потом и дату передвинули. Сейчас из праздничных мероприятий 7 ноября парадоксальным образом сохраняется военный парад, проходящий в обычный рабочий день и посвященный памяти о параде 7 ноября 1941 года, с которого, как известно, воинские колонны уходили прямо на фронт. Таким образом, единственное официальное мероприятие 7 ноября связано не с Октябрьской революцией, а с торжественно-суровым празднованием ее 24-й годовщины в 1941-м.

Изъятие фундамента из-под главного советского праздника можно считать в какой-то мере логичным. Новая российская демократия победила в 1991-м году именно как антитеза одряхлевшему коммунистическому режиму, на волне справедливой критики и просто разоблачений массовых преступлений против собственной страны. Знание об этих преступлениях, прочно усвоенное тогда значительной частью общества – в том числе и многими из тех, кто сейчас составляет политический класс, - это надежная прививка от чрезмерного увлечения ностальгией по советскому прошлому.

Но вот странное дело: пытаясь ретушировать, исключить из обихода советскую символику, государство одновременно и реставрирует ее – как, например, оно поступило с мелодией государственного гимна, - и не демонстрирует больших успехов в создании собственной символической конструкции. Взять хотя бы день 4 ноября. Изначально новый торжественный день был задуман как нечто, консолидирующее современную российскую гражданскую нацию. Тех, кого первый президент нашей страны Борис Ельцин любил называть россиянами. То есть всех нас с вами.

В итоге же 4 ноября ассоциируется в обыденном сознании исключительно с шествиями националистических фриков всех мастей, ведущих себя более или менее агрессивно, но всегда призывающих к чему угодно, кроме консолидации. Истошный крик татуированного свастиками молодчика «Россия для русских!» согласно данным социологии встречает отклик в сердцах примерно 40% тех обывателей, которые на «русские марши» не ходят, оставаясь дома. То есть какую-то часть общества это определенно консолидирует. Но все остальные остаются за бортом.

22 года с момента исчезновения СССР – это достаточный срок, чтобы новая Россия начала отвечать на серьезные вопросы – например, о том, что же у нее с национальной идентичностью. Честный ответ на этот вопрос не слишком праздничный: у российской национальной идентичности явные задержки развития. То, что 4 ноября происходило в Люблино – это даже не главная иллюстрация на эту тему: в конце концов, более или менее многолюдные шествия ультраправых, как и их столкновения с этническими сообществами, периодически происходят в самых развитых странах. Главная иллюстрация – это очевидное отсутствие ответов на простые, на первый взгляд, вопросы о том, кто мы, и что такое Россия.

Ресурс противопоставления нового прогрессивного российского государства с эффективными демократическими институтами и рыночной экономикой «проклятому советскому прошлому» очевидным образом закончился – если когда-то и начинался. Новой внятной концепции нет. То, что принято называть официальной версией, пытается соединить ностальгию по СССР с отказом от советского наследия. Советский гимн соседствует с гербом погибшей в 1917 году монархии. В общем и целом это попытка частичной реставрации приемлемых фрагментов прошлого. Но если перед страной стоит задача модернизации, она не может опираться только на эту осколочную реставрацию.

Между тем, ностальгия по СССР – это более широкое социальное явление, чем православные хоругвеносцы с портретами Сталина на груди. И даже более широкое, чем память о Великой Отечественной войне, старательно культивируемая государством как более-менее общепринятый маркер общности.

Ностальгия по СССР связана с тем, что он, при всех очевидных гигантских издержках, которые привели сам союз к коллапсу и создали фундаментальные сложности для обществ, возникших на его обломках, был именно мощным модернизационным проектом. Во всем, начиная от освоения космоса до попытки формирования «новой исторической общности советских людей». Предавая забвению советскую модернизацию, невозможно сконструировать стартовую площадку для модернизационного рывка в современной России.

Это уже сложно адаптировать к современной реальности. Частью советской модернизации был, к примеру, научный атеизм. Попробуйте поговорить об этом с преподавателями православной этики в современной российской школе. А ведь в стране еще живы и социально активны десятки миллионов врачей, инженеров, военных, для которых само появление возможности обсуждать преподавание религии в школе – это нечто, совершенно противоположное любой модернизации, не только советской. Решение Ленина об отделении церкви от государства и школы от церкви оказалось одним из краеугольных камней советской модернизации – но сейчас  об этом не принято говорить.

Второе важнейшее обстоятельство – тот факт, что СССР был, конечно же, гигантским социальным проектом. Оценки достигнутого эффекта – огромное поле для бесконечной дискуссии. Но говоря о социальном проекте, обычно подразумевают готовность государства решать проблемы бедного населения и выравнивать социальные различия. По факту Россия все еще остается социальным государством, а проблемы бедности периодически обсуждаются на заседаниях правительства. Но материнский капитал, который очень сложно использовать, зато, как в большинстве регионов Северного Кавказа, можно продать за откат, это красноречивая иллюстрация реального характера государства. Как и разница средней зарплаты в сельской местности в Кировской области с ежемесячным доходом депутата Госдумы. И в канувшем в лету Советском Союзе, и в современных странах, старающихся учесть его опыт, такая разница была бы просто неприлична.

В том числе и поэтому 7 ноября – рабочий день с военным парадом – до сих пор понятнее россиянам, чем 4-е – праздничный день с «русским маршем». В конечном итоге, «русский марш» - это выхлоп общества, оставшегося без модернизационного социального проекта. Зато ждущего нового, «консенсусного» учебника истории, в котором в терминологической тени «Великой русской революции» исчезнут и Февраль, и Октябрь 1917 года, 96-ю годовщину которого мы не то чтобы празднуем, но отмечаем. 

Показать еще
Поделиться
Новости smi2.ru
В других СМИ
Реклама
Загрузка...
Реклама