Ваш регион:
^
Лента новостей
Разделы сайта
Все новости
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Экспертные мнения

Данный контент доступен для просмотра на персональных компьютерах и планшетах

Перейти на главную страницу

Спектакль "Родина": четыре часа издевательств, которые изменят российский театр

12 декабря 2017, 10:24 UTC+3 Вилисов Виктор
© Пресс-служба Центра имени Вс. Мейерхольда
Автор
Вилисов Виктор Виктор Вилисов Виктор Вилисов
Театральный критик, блогер
Профайл автора

В Центре имени Мейерхольда поставили сложнейший, мучительный для зрителя и оттого прекрасный спектакль Андрея Стадникова "Родина". Виктор Вилисов отсидел на нем все четыре часа и считает, что этот подчеркну​то глумливый перформанс — один из важнейших в этом году.

Если и есть что-то, чего в российском театре в текущем его изводе полно, так это любви к зрителям. Любовь эта бывает перверсивная, когда гонят приторную пургу. Бывает вменяемая такая любовь, когда заранее рассказывают зрителю, к чему быть готовым, и не обманывают. А случается, что даже договариваются на берегу: ты мне денюжку за билетик, а я уж тебе чего захочешь.

Как любая индустрия, которая чувствует себя неуверенно, но выжить хочет, театр идет на гигантское количество компромиссов, чтобы не пустел бокс-офис или хотя бы залы. Это положение в принципе губительно для любого искусства, но легко объяснимо в условиях текущей экономической системы. Естественно, очень хорошо, когда такое положение нарушается хоть кем-то и когда конвенция "зритель во главе угла" игнорируется.

Так случилось в этом сезоне, например, в Центре имени Мейерхольда. Продюсерская команда Дарьи Вернер и Евгении Петровской совместно с режиссером Андреем Стадниковым поставили спектакль "Родина", который идет почти четыре часа.

Спектакль этот максимально нетипичен. Все начинается уже на этапе покупки билетов. Зрителей предупреждают о том, что места в большом зале ЦИМа расположены в центре зала в форме пирамиды. То есть чем ближе к центру, тем выше сидишь. Редкий случай: места наделены своеобразной семантикой. После двух премьерных показов были даже споры, где выигрышнее с точки зрения полного восприятия спектакля сидеть, сверху или снизу.

Ответственно заявляем: и там, и там интересно.

Если взять билет ближе к подножию пирамиды, то тогда на вас совершенно мистическим образом подействует гипнотический марш полусотни перформеров в первой части спектакля. А сверху как минимум лучше обзор, а кроме того,  ближе к гигантской русой косе, которая подвешена от потолка к центру пирамиды. Об этом художник спектакля Шифра Каждан высказалась так: "Все они сидят такие с общей косой и почему-то не уходят".

Почему же они не уходят, кажется, главный вопрос, который можно задать об этом спектакле. Дело в том, что вторая часть, которая длится почти 2,5 часа, состоит почти целиком из текста с минимумом театральных средств.

В первом отделении еще есть какая-то динамика: бригада непрофессиональных актрис, которых подбирали через кастинг, единственным условием которого было наличие светлых волос, марширует музыку Дмитрия Власика (не "под музыку" — Власик написал музыкальную партитуру и перенес ее почти с математической точностью на язык маршевой хореографии).

Во второй же части Стадников осуществляет радикальную театральную редукцию: по залу вокруг зрителей в почти полностью приглушенном свете в медленном темпе бродят несколько актеров и с подзвучкой зачитывают текст. Текст склеен из разных материалов: в основном это фрагменты пьесы Фолькера Брауна "Смерть Ленина", но также есть куски из автобиографии Троцкого "Моя жизнь" и стенограмм заседаний Политбюро.

Например, полностью зачитывается выступление Феликса Дзержинского на пленуме ЦК 20 июля 1926 года за несколько часов до его смерти. Около получаса актриса стоит на вершине пирамиды и произносит наизусть примерно следующее:

"Я назову вам индексы, которые были в прошлом году по частной торговле на предметы первой необходимости. На 1 октября 1923 года, когда наши оптовые цены были очень высоки, накидка в частной торговле была всего 8 процентов. На 1 октября 1924 года она составляла уже 40 процентов в частной торговле. На 1 октября 1925 года — 51 процент. Где же эти 62 процента? Затем идет по порядку по месяцам: 54 процента, 58, 56, 56, 57, 62…"

Нужно обладать каким-то невероятным упорством, чтобы в таких условиях следить за текстом. Естественно, это вызывает неизбежную скуку, а поскольку единственным местом в зале, которое во время второй части хорошо осветили, была зрительская пирамида, то скука была совсем, что называется, налицо. Люди утыкались в телефоны, откидывали голову назад, закрывали глаза, мучительно пересматривались с соседями.

Но почти никто не уходил. Это особенно удивительно, учитывая, что двери в фойе во время спектакля были нарочито раскрыты. Резонный вопрос: зачем все это было сделано так?

Во-первых, можно предположить, что Стадников задался целью вскрыть механизмы звучания такого текста в 2010-х годах. Когда он подается в таком объеме и таким способом, из него выхолащивается всякий смысл и остается одна голая интонация. Именно ощущение и состояние — это то, с чем Стадников работает в этом спектакле.

Во-вторых, возможно, Стадникову просто нравится заниматься таким интеллектуально-психическим террором, и это еще более похвально, потому что в таком необязательном искусстве, как театр, безответственная интенция художника стоит дорого.

Люди утыкались в телефоны, откидывали голову назад, закрывали глаза, мучительно пересматривались с соседями. Но почти никто не уходил

И самое важное нужно проговорить отдельно: много людей после "Родины" плевались на тему того, что это чудовищное неуважение к зрителям. Даже из фойе, откуда зрители проходят в большой зал, перед "Родиной" убирают все стулья и сваливают их в кучу перед входом. Сесть аудитории негде, и приходится ждать начала на ногах.

Таким образом демонстрируется прохладно-равнодушное отношение к зрителю, если вообще не предложение ему помучиться. И претензии к этому предъявлять ни в коем случае нельзя, это чуть ли самое ценное, что в спектакле есть.

Как уже было сказано, любви к зрителям в российском театре полно; к сожалению, она нечасто встречается с любовью режиссеров к мощному искусству. К 2017 году давно пора понять, что театр и искусство вообще никому ничего не должны. Зритель всего лишь покупает билет за полторы тысячи, а режиссер делает мучительный четырехчасовой спектакль. Это первый должен понять второго, а не наоборот.

И исключительно хорошо, что Стадников это манифестирует: он подпускает зрителей посмотреть на свой креативный акт, но ничего при этом не обещает.

Может показаться, что в этом тексте слишком много внимания уделено отношениям этого спектакля с аудиторией, но это главное, что про "Родину" следует знать: будет мучительно и прекрасно. Но, конечно, это не единственная черта, выделяющая этот спектакль на ландшафте современного русского театра.

Например, здесь довольно выразительная работа с мультидисциплинарностью: начиная с уже упомянутой пластической музыки Власика, заканчивая тем, что на стенах зала развешаны листы бумаги.

Некоторые из них пустые, но на большей части напечатаны фразы, сформулированные исполнителями и техническими службами спектакля. Все они так или иначе имеют отношение к темам свободы и отечества. И когда кончается первая часть, большинство зрителей не идет в буфет, а остается в зале читать эти фразы. Происходит этакий переход из театра в музей.

В первой части Стадников компилирует известную стенограмму заседания Российского футбольного союза в 2014 году с расшифровкой переговоров мэра Бердска с бизнесменом, а также фрагменты повести Пушкина "История Пугачева", романа Этель Войнич "Овод" и сценария к фильму "Матрица". Опять же, для любителей искать смыслы в современном театре: стенограммы партсобраний большевиков столетней давности удивительно рифмуются с заседанием РФС.

Даже костюмы для этого спектакля подбирали не вполне традиционным способом. Одежду для полусотни блондинок-перформеров собирали буквально всем миром. Задолго до премьеры в фойе на первом этаже ЦИМа поставили большой кофр и попросили зрителей приносить свои ненужные черные вещи; зрители принесли сполна.

Нельзя сказать, что четырехчасовым спектаклем в 2017 году можно кого-то удивить. "У них, в Европе" — точно нельзя, да и у нас уже тоже: вон в Петербурге все страшно любят Някрошюса. Однако спектакли Някрошюса скучны, как скучна муторная художественная литература, а в спектакле Стадникова скука получается по-современному напряженная. К измученности временем после "Родины" добавляется ощущение какого-то большого пути, пройденного вместе со спектаклем. Вероятно, это как раз и есть путь от заседаний большевиков до посткрымского заседания РФС.

Примерно такой же длины путь предстоит пройти российскому театру до уровня "Родины".

Спектакль "Родина" будет показан в Центре имени Мейерхольда 16 января. Билеты еще есть.

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Цитирование разрешено со ссылкой на tass.ru
Поделиться
Читайте
ТАСС VK
Много новостей? Мы собрали главные в нашей рассылке!