Закрыть фоторежим
Закрыть фоторежим
Ваш регион:
^
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Интервью

Данный контент доступен для просмотра на персональных компьютерах и планшетах

Перейти на главную страницу

Михаил ПИОТРОВСКИЙ: я знаю, чем Эрмитаж лучше других музеев мира

8 декабря 2014, 8:00 UTC+3
Поделиться
© ИТАР-ТАСС/ Павел Смертин

Генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский, отмечающий в эти дни два юбилея - 250-летие Эрмитажа и собственное 70-летие, - рассказал в эксклюзивном интервью ТАСС, что он считает самым значительным приобретением и самой большой потерей Эрмитажа за всю историю музея, в какой мировой столице Эрмитаж никогда не откроет свой зарубежный центр и почему он сам ощущает себя избранником судьбы, работая в одном из известнейших музеев мира. 

- Михаил Борисович, как вам кажется, каким видят Эрмитаж посетители и каким вы сами его видите? 

- Про Эрмитаж часто говорят: "Ну что в нем такого необыкновенного? Ну, большой музей. Чем он лучше других музеев мира?" Я знаю, чем мы лучше других музеев мира. Залы Эрмитажа, казалось бы, сравнительно небольшие. Они по размерам уступают и залам Московского Кремля, и дворцам Лондона, Вены. Но они монументальнее всех тех залов. Я видел, что это ощущают даже монархи, которые приходят здесь в какое-то другое состояние. Великое искусство ставит вас на место. Вы никогда не можете воспринять себя равным Рембрандту. И вы всегда испытываете внутреннюю потребность поклониться этому великому искусству, когда проходите мимо.

Работать в Эрмитаже - величайшая честь. И знак принадлежности к культурной элите (хотя, признаться, не очень люблю это слово). Случайно или неслучайно так получилось, но ты ходишь среди этих стен, ступаешь по этим паркетам, ты каждый день вдыхаешь историю, видишь эти великие картины. Конечно, здесь невольно чувствуешь себя избранником судьбы. Правда, это может и негативным образом сказаться. Человек начинает ощущать себя в какой-то преувеличенной роли: я тут хозяин, хранитель, это все мое. Хочу дам, хочу не дам. Это бывает и у смотрителя, который хамит посетителям. Но и посетители порой ведут себя неадекватно, открывая дверь ногами: все народное, все наше. Чувство гордости иногда может переходить в излишнюю гордыню. Но Эрмитаж эту человеческую гордыню способен и смирить своим удивительным эстетическим величием.

- В музее нельзя обойтись без установления правил поведения. Насколько свободно может чувствовать себя посетитель в Эрмитаже?

- Для меня важно, чтобы посетитель чувствовал себя в Эрмитаже, как дома. И я против этих пресловутых тапочек, которые, как правило, должны надевать посетители многих музеев. Человек надел тапочки, и у него возникает ощущение: тебя пустили - сейчас выгонят. Я тапочки отменил. Мы будем менять паркет, красить его лаком, ничего страшного. Мы стараемся создать атмосферу того, чтобы человек чувствовал себя как дома, радовался, чтобы у него возникло желание вновь прийти сюда.

Но точно так же мы должны ставить человека на место, когда он начинает кричать и требовать повышенного комфорта. И надо соблюсти золотую середину между тем, чтобы дать человеку полный комфорт удовольствия, но при этом усмирить гордыню, не допустить излишней популистской доступности.

- В честь 250-летия Эрмитажа проводятся десятки выставок, юбилею посвящен III Международный культурный форум в Санкт-Петербурге. А успеют ли отметить праздник Эрмитажа его сотрудники?

- У нас нет ни одного торжественного собрания с зачтением адресов - все в движении. В юбилейные дни мы проводим пять балов, один из них предназначен исключительно для сотрудников музея, их сейчас 2,5 тыс. человек. 

- На протяжении своей истории Эрмитаж очень много приобрел, но немало и потерял. Можете назвать самое значительное приобретение и самую большую потерю музея за 250 лет?

- Я думаю, что самое крупное приобретение - это "Возвращение блудного сына" Рембрандта. А самая большая потеря - трудно сказать, что именно. Наверное, это "Венера перед зеркалом" Тициана. Но замечательно, что в Эрмитаже многое сохранилось. И сейчас мы стараемся всему миру объяснять, как страшно и опасно давать обращаться так вольно с коллекциями музеев, которые не принадлежат нам. Никому они не принадлежат, они принадлежат будущим поколениям, и никто не имеет права решать: вот это плохое, это мы продадим.

Права культуры значительно отличаются от всего остального. Они выше прав человека, прав собственности.

- К юбилею Эрмитаж получил немало подарков и пополнил свои коллекции новыми экспонатами. Какой из даров можно назвать самым ценным?

- Одно из самых значительных приобретений - мраморная статуя Юпитера, вещь с громадной историей. Ее нам подарил доктор физико-математических наук, профессор Юрий Абрамов. Эта статуя, выполненная венецианским скульптором Антонио Тарсиа в начале XVIII века, была приобретена в 1717-1718 годах графом Саввой Рагузинским в числе пяти других "статуй малых" в подарок Екатерине Первой. Они стояли в Летнем саду. Три из этих скульптур хранятся в Эрмитаже, в том числе парная Юпитеру статуя Юноны. Теперь они вновь воссоединятся.

- Юбилейный год Эрмитажа совпал с годом культуры в России, одним из главных итогов которого называют увеличение доступности культуры в регионах. В том числе планы по открытию филиалов центральных музеев. Что Эрмитаж делает в этом направлении?

- Слово "филиалы" мы не употребляем никогда, говорим "центры-спутники", это принципиальный вопрос. Филиал - это значит, что мы за свои деньги что-то строим, начинаем крутиться, жить, это мертворожденная вещь. Центр-спутник означает, что мы поставляем, условно говоря, контент - выставки, лекции, наше ноу-хау. А люди на месте содержат здания, оплачивают привоз выставок, это становится прямой ответственностью губернаторов, и их участие абсолютно необходимо.

Это понимание очень важно, потому что уже сейчас все начинают говорить о филиалах, и мы очень легко можем девальвировать идею центров, тогда как это совершенно штучный товар, который очень тщательно готовится. Наш опыт создания эрмитажных центров - и тех, которые работают долго, как в Амстердаме, и тех, которые завершили свой семилетний цикл, на который была договоренность, в Лас-Вегасе и Лондоне, - показал, что это требует от людей больших творческих усилий, поэтому их безумно много быть не может.

- В ближайшее время появятся еще центры-спутники?

- Сейчас в планах Эрмитажа центры-спутники в Омске, Владивостоке и Екатеринбурге. Раз в шесть месяцев будем организовывать в них выставки из Эрмитажа, такие как в Казани, очень серьезные, важные, продуманные, с хорошими вещами.

Это еще одно отличие от филиалов, которым передают вещи "третьей важности". Везде разный уровень готовности. В Омске люди уже работают вокруг этого - и здания готовятся, и выставки делаются. Екатеринбург - святое для нас место, там в Ипатьевском доме в войну хранили наши коллекции и картинные галереи. Залы Эрмитажа будут как раз там, где они хранились.

- Создает ли текущая политическая ситуация сложности для зарубежной деятельности Эрмитажа и создания новых центров?

- Пока нет. У нас продолжаются переговоры по открытию центра в Барселоне. Они идут по плану, все подписано.

- Сколько времени обычно требуется для появления новой "эрмитажной" точки на карте? И возможно ли, что, расширяя географию в России, Эрмитаж, символ Санкт-Петербурга, откроет свой центр в Москве, с которой музей тоже связан своей историей? (В годы Первой мировой войны часть коллекций Эрмитажа была эвакуирована в Москву и хранилась в Оружейной палате и Большом Кремлевском дворце.)

- "Эрмитаж-Москва"? Это возможно, но пока такой идеи нет. На появление новой географии уходит примерно три года. Открытию нашего центра "Эрмитаж на Амстеле" в Амстердаме предшествовало четыре года исследований.

- В каких еще мировых столицах могут появиться эрмитажные центры?

- Могу сказать точно, где не будет нашего центра - в Париже, потому что там не продохнуть.

- Какое самое удивительное событие в вашей личной истории, связанной с Эрмитажем? 

- Самое удивительное лично для меня, связанное с Эрмитажем, - это тот потрясающий факт, что к юбилею мы смогли сделать его глобальным музеем, изменившим пространство города. Открыли реставрационно-хранительский центр в Старой Деревне.

Сейчас нам удалось воплотить то, что мой отец Борис Пиотровский и его коллеги начинали планировать в конце 1980-х.

- Вы возглавляете Всемирный клуб петербуржцев. Что для вас значит этот город?

- Я не могу безумно любить Париж или Лондон, потому что люблю Петербург. Для меня он самый красивый в мире. Думаю, он для всех петербуржцев самый красивый, да и для многих людей, не живущих в Петербурге. Однако это холодный город, не открытый каждому, как Киев или Москва. Он не для всех хорош. У Петербурга много разных особенностей. Это город безумно красивый, но в нем нет каких-то особенных архитектурных шедевров.

Зимний дворец - никакой не архитектурный шедевр: красивое интересное барокко. У Росси, наверное, Главный штаб - шедевр. Новый Эрмитаж - шедевр музейного искусства. Но все вместе складывается в нечто совершенно необыкновенное. Это город-ансамбль.

Он рождался, как Амстердам, а потом стал строиться, как Рим, с громадными площадями. И дух улиц вместе с домами, дворов вместе с площадями - это все создает его необыкновенность.

- Особенный петербургский адрес для вас - это…

- Я вырос на Невском проспекте. Это необычайной красоты улица со своей особенной жизнью. Правда, той жизни, которая была там в моем детстве, теперь уже нет. Я с Невским проспектом могу не расставаться даже вдали от Петербурга - в горах Памира, степях Казахстана или в Аравии. Когда ты долго идешь по пустыне, по степи, по горам, и надо долго идти, просто тупо идти, тогда, чтобы не скучать, начинаешь вспоминать Невский проспект.

Ты знаешь: от Александровского сада до Думы - километр. Идешь и вспоминаешь все: что по правую сторону, что по левую. Потом, после Думы, второй километр прикладываешь. Такой вот есть у меня способ нести с собой город, когда ты в нем не находишься, - вспоминать его постоянно и последовательно.

- Юбилей Эрмитажа совпадает с вашим личным юбилеем - 70-летием. Вы уже 24 года возглавляете музей, с которым знакомы с детства. Что можно рассказать о 17-м директоре Эрмитажа Михаиле Пиотровском?

- Человек я по природе очень замкнутый и непубличный, а жизнь моя дико публичная с утра до вечера. Такое вот противоречие, в которое можно играть. И я им играю. Потому что для пользы дела я должен быть и тут и там. 

Светская жизнь для музейного директора и ученого-гуманитария - это большое общение и одновременно серьезная работа. Директору такого музея по долгу службы приходится принимать участие в светской жизни на самых высоких уровнях во всему миру, чем гордиться особенно нечего. Тут и королевские обеды, и приемы в лучших музеях мира, и участие в разных церемониях в ходе государственных визитов на высшем уровне. Это входит в служебные обязанности. Не могу сказать, что мне это очень нравится. Мне это порой и трудно, но это часть жизни. И надо это принимать со всеми прелестями и сложностями.

Беседовали: Екатерина Калинина, Юлия Андреева, Олег Сердобольский

Поделиться