Ваш регион:
^
Лента новостей
Разделы сайта
Все новости
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Интервью

Данный контент доступен для просмотра на персональных компьютерах и планшетах

Перейти на главную страницу

Николай Кропачев: ясность языка — это тоже путь к счастью

31 января, 9:00 UTC+3
Поделиться
© Наталия Михальченко/ТАСС

Ученые Петербургского университета (СПбГУ) заинтересовались, как связаны ясность и понятность государственного языка и взаимопонимание в обществе, как влияют написанные номенклатурным языком формулировки законов, нечеткие тексты договоров на взаимопонимание между людьми.

Ректор СПбГУ Николай Кропачев в интервью ТАСС объяснил, почему законы должны быть написаны простым, понятным языком, сколько знаков препинания не препятствует пониманию текста, как ясность текста влияет на судебную практику и даже на взаимоотношения между людьми. 

— Николай Михайлович, в вашей недавно опубликованной статье, написанной в соавторстве с директором НИИ проблем государственного языка СПбГУ Сергеем Беловым "Что нужно, чтобы русский язык стал государственным?", вы пишете о том, что в нашем обществе растут стены непонимания между представителями разных социальных групп, разных профессий. Так ли велика эта проблема и касается ли она каждого из нас?

— Это действительно очень большая проблема, масштабы которой пока еще многие не понимают. Множество документов, с которыми каждый из нас сталкивается в быту каждый день, написано таким языком, что понять их без специальной подготовки невозможно.

Множество документов, с которыми каждый из нас сталкивается в быту каждый день, написано таким языком, что понять их без специальной подготовки невозможно

Вот пример, который я наблюдал сегодня утром: на дороге столкнулись два автомобиля. Авария небольшая, ущерб — 10–15 тыс. рублей. Водители стоят и ждут сотрудников полиции, которые оформят ДТП. Образовался огромный затор, многие опаздывают на работу, в школу, на самолет. Спрашиваю: "А почему они не могут сами составить нужные документы, ведь сейчас необязательно вызывать ГАИ, если нет жертв и крупного ущерба?" Оказывается, и формы таких документов, и инструкции по их заполнению написаны так, что в них никто ничего понять не может, и правильно их заполнить, чтобы потом представить в страховую компанию, могут только или сотрудники полиции, или аварийные комиссары. Насколько проще всем нам стало бы жить, если бы те, кто их пишет, думали о тех, кто их будет читать.

Или другой пример, из университетской жизни. В наш университет 70 процентов студентов поступают из других регионов России. Но у многих ребят есть проблема — в школе они слышали другой русский язык, не тот, на котором им будут читать лекции в СПбГУ. Им приходится заново учиться понимать и преподавателей, и друг друга.

А если пациент, приходя в клинику, не понимает смысл медицинского документа, который ему нужно подписать, и соглашается на операцию, так и не поняв рисков, с ней связанных? Это уже нарушение закона. Сколько у нас ситуаций, когда именно так лечат, ремонтируют, строят, управляют

И дело не в том, что они плохие студенты, наоборот: средний балл зачисленных в СПбГУ очень высокий. Например, у поступивших на программу "Юриспруденция (с углубленным изучением китайского языка и права КНР)" средний балл ЕГЭ — 96, даже у зачисленных на платное отделение средний балл 79. И это при том, что в среднем по стране — 66, по Петербургу — 72. Но здесь они слышат другой русский язык, не тот, на котором их учили в школе, и это сказывается на учебе — им трудно.

А если пациент, приходя в клинику, не понимает смысл медицинского документа, который ему нужно подписать, и соглашается на операцию, так и не поняв рисков, с ней связанных? Это уже нарушение закона — он дает согласие на медицинское вмешательство не добровольное и информированное, как требуется, потому что не может понять смысла этого документа.

Сколько у нас ситуаций, когда именно так лечат, ремонтируют, строят, управляют. Мы слышим о "человеческом факторе" многих аварий и катастроф, а ведь значительная часть этого фактора — отсутствие должной коммуникации и взаимопонимания, неспособность понять смысл инструкций к приборам, к лекарствам, к технике, в области здоровья человека, строительства, безопасности дорожного движения.

В результате не только снижается эффективность в развитии нашей экономики, но и каждый из нас чувствует дискомфорт, лишается заметной части удовольствия от жизни! Ведь это очень важно — понимать, что происходит вокруг, понимать правила, по которым живешь.

Когда пропадает взаимопонимание, это разрушает единство нашего общества, которое объединяют не только общая территория, армия и валюта. Культура, которая нас объединяет, — это язык. И если он непонятен — рушится фундамент, на котором стоит общество.

— По вашим наблюдениям, когда и почему появилась проблема такого непонимания?

— Истоки нынешних проблем нужно искать в послевоенной советской политической системе. В 1920-е годы большевики пытались писать просто и доступно, отбросив сложные, витиеватые и заумные канцелярские обороты имперской бюрократии. Но постепенно канцелярский стиль стал возвращаться. Партийная и государственная номенклатура стремилась закрепить свою политическую власть, стать "выше народа", отмежеваться от него, выделиться прежде всего своей речью. В официальных документах, политических выступлениях стал использоваться совершенно особенный язык, понятный немногим избранным.

Советская номенклатура стремилась стать "выше народа", отмежеваться от него, выделиться прежде всего своей речью. В документах, политических выступлениях стал использоваться особенный язык, понятный немногим избранным. Владение таким языком стало признаком принадлежности к социальной элите

Владение таким языком стало признаком принадлежности к социальной элите, а его непонятность — инструментом подчинения и управления "народными массами". Это касалось и терминологии, и особой синтаксической структуры, и других языковых средств. Официальный язык стал совершенно особенным, непонятным простому человеку.

К слову, эта особенность наблюдалась и в некоторых колониальных государствах, где администрация, назначенная метрополией, использовала свой язык в системе управления. Местные жители не понимали языка нормативных актов и других официальных документов, и это помогало держать их за людей "второго сорта", показывало отдаленность, высоту, недоступность власти. И в Азии, и в Африке много примеров.

Сегодня мы живем в совсем другой стране. И конституция, и законодательство дают право каждому из нас понимать и смысл любого политического решения, и смысл любого нормативного акта, тем более такого, который мы обязаны исполнять. Значит, нужно создавать для этого необходимые условия.

— И вы считаете, что на помощь должен прийти государственный язык? А что значит "государственный"? Есть ли точное определение?

— Государственный русский язык — это как раз язык, который должен быть понятен каждому, кто живет в России. Точного определения в законе сегодня нет, но в законе "О государственном языке РФ" сказано, что "государственный язык РФ является языком, способствующим взаимопониманию, укреплению межнациональных связей народов РФ в едином многонациональном государстве", и перечислены сферы его употребления.

Если мы проанализируем эти сферы, нам станет понятно, что это именно те области, где каждый из нас имеет право все понимать. Это общение с государственными органами, официальные взаимоотношения с учреждениями и организациями, реклама, СМИ, публичный показ художественных произведений, географические наименования. И во всех этих сферах должны соблюдаться общие для всех нормы — нормы современного русского литературного языка.

Проводя исследования того, как русский язык с этим справляется, мы поняли, что этого мало. Я уверен, что на следующем этапе произойдет дифференциация требований к языку, используемому в разных сферах. И реклама, и закон должны быть понятны. Но в рекламе можно использовать художественные образы и игру слов (если это не будет нарушать языковые и этические нормы), а в законе нельзя. При этом во всех сферах требования к использованию языка как государственного должны создавать условия для общего взаимопонимания, обеспечивать общие стандарты и правила языка.

— А есть ли за рубежом примеры успешного функционирования государственного языка?

— Да, в самых крупных государствах Европы — и во Франции, и в Германии — есть требования к языку, который используется в качестве государственного. Во Франции еще в конце XVIII века поняли, что нужен какой-то эталон, с которым можно сверяться. Но язык сам по себе развивается, а эталон государственного языка не должен этому препятствовать. В результате выход был найден: и во Франции, и в Германии есть периодически переиздаваемый словарь, который выполняет функцию официального ориентира. Новые слова отражаются в словаре, с ним знакомы все граждане, и он существует как основа для общей коммуникации.

Если и мы будем пользоваться единым словарем, результат будет схожим, и это не запретит говорить на профессиональном языке или дома называть любимую дочку "пупсиком". Но у нас будет возможность в официальном общении говорить на одном языке и понимать друг друга.

— В чем главные задачи НИИ проблем государственного языка, недавно созданного в СПбГУ? Есть ли среди них экспертная оценка эффективности коммуникаций в обществе, а может быть, и выстраивания правил?

— Один из первых проектов нового НИИ — исследование языка нормативных актов, изданных в течение одного года государственными и муниципальными органами регионов Северо-Запада. Мы насчитали 36 тыс. нормативных актов, в которых было более 185 млн страниц текста. Исследование было комплексным, в этом и состоит задача НИИ — объединять представителей разных специальностей и смотреть на проблему с разных сторон.

Социологическое исследование показало, что некоторые положения нормативных актов, причем непосредственно касающиеся граждан, скажем, норма о штрафах за неправильную парковку, понятны только 5 процентам обычных граждан

Например, социологическое исследование показало, что некоторые положения нормативных актов, причем непосредственно касающиеся граждан (скажем, норма о штрафах за неправильную парковку), понятны только 5 процентам обычных граждан.

Анализ судебной практики показал, что в российских судах за последние семь-восемь лет более 100 положений нормативных актов были признаны недействующими из-за того, что содержали слова или словосочетания, которые делали их неопределенными, двусмысленными. Список таких слов и словосочетаний оказался невелик — около 20. С использованием информационных баз данных и средств программного анализа мы проверили их наличие в анализируемых нами нормативных актах. И нашли более 11 тыс. случаев использования таких слов и словосочетаний, то есть более 11 тыс. возможных оснований для признания таких нормативных актов недействующими.

С помощью психологов мы установили, что, если в предложении содержится более семи знаков препинания, его понимание затруднено. В нормативных актах часто бывают фразы на несколько страниц, и согласованности там, в принципе, невозможно добиться. Мы встречали фразы с 36 и даже 66 знаками препинания. Пока дочитаешь до конца, уже забываешь, что было в начале.

— Диагноз поставили, что думаете делать дальше?

— Мы постарались посмотреть на проблему еще шире. Ведь нормативные акты в регионах и муниципалитетах часто списывают с федеральных. Значит, проблема в шаблонах официального стиля. Для лингвистического анализа мы взяли официальные документы, с которыми граждане сталкиваются ежедневно (формы договоров, правила посещения музеев, правила поступления в вузы), и стали изучать, что именно делает язык этих документов непонятным, недоступным для восприятия.

Если в предложении содержится более семи знаков препинания, его понимание затруднено. В нормативных актах часто бывают фразы на несколько страниц, и согласованности там невозможно добиться. Мы встречали фразы с 36 и даже 66 знаками препинания

А дальше нужно думать о том, как "лечить". Какие правила должны быть установлены, чтобы авторы любых официальных документов задумывались о том, что они должны быть понятны. И объяснить, как именно этого нужно добиваться. Я был очень удивлен, что среди работ российских специалистов по социолингвистике — науке, изучающей, как язык функционирует в обществе, много работ о том, как функционируют языки небольших народов в России и даже как "живут" иностранные языки в своих обществах, а вот исследований о том, как функционирует русский язык в российском обществе, нет. А именно их нам очень не хватает.

Для этого и создан Институт проблем государственного языка. Там собраны и лингвисты, и социологи, и психологи, и юристы — идут междисциплинарные исследования. Конечная практическая цель — сформулировать такие предложения, которые были бы потом реализованы и способствовали повышению уровня взаимопонимания и, как следствие, повышению комфорта нашей общественной жизни для каждого.

— Говорят, хочешь изменить мир, начни с себя. На уровне университета вы нашли лекарство от взаимонепонимания?

— Да, мы стремимся снимать это напряжение. Например, ввели правило, что локальные акты в СПбГУ должны быть ясными и понятными, определили толковый словарь, которым нужно пользоваться, и обеспечили всех сотрудников университета доступом к нему, для того чтобы не возникало вопроса "А что ты имел в виду?". Мы указали на недопустимость в университетских документах использовать предложения, где больше семи знаков препинания.

Я каждый раз коллегам-проректорам, которые пишут приказы, говорю: "Вы посмотрите, как этот приказ будет понят теми, кому вы пишете". Часто до того, как подписать приказ, его направляют тем, кто готов активно помочь в его оценке со стороны. Например, один наш студент, победитель чемпионата мира по программированию, помог сформулировать несколько приказов так, чтобы они были понятны студентам. Он читал и говорил: "Вот тут непонятно, вот это можно как-то сократить?" Они вместе с проректором переводили приказ на язык, который, с одной стороны, сохранял юридическую составляющую, с другой стороны, был понятен тем, кому он адресован. Наличие вот таких "переводчиков" говорит о большой проблеме, которую нужно немедленно решать.

Очень важный момент — кто толкует установленные правила. У нас во всех приказах по университету содержится два специальных пункта. Первый указывает, к кому нужно обращаться за разъяснениями смысла приказа, второй — кому направлять замечания и предложения относительно этого приказа. Этими мерами мы стремимся восполнить отсутствие коммуникации.

И еще мы установили общие для всех правила коммуникации в рамках ресурса "Виртуальная приемная", который действует в университете уже пять лет и в котором фиксируется в среднем от 4000 до 6000 посещений в день. Мы не просто отвечаем конкретному обратившемуся гражданину, а выставляем на сайте информацию для всех, излагая суть обращения: с чем человек пришел и какой ответ получил. Читаете и понимаете, что в этой ситуации — такое решение.

— Какие меры университет как экспертная площадка готов предложить для улучшения взаимопонимания в нашем обществе в целом? Что надо делать прямо сейчас?

— Целый комплекс мер: усовершенствование законодательной базы в области применения государственного языка, включение некоторых положений в образовательные и профессиональные стандарты, утверждение перечня эталонных словарей, среди которых обязательно должен быть толковый. На сегодня Министерством образования и науки утверждены четыре словаря, а толковый — нет. Мы уже несколько месяцев назад направили в Минобрнауки толковый словарь с предложением утвердить его в качестве общегосударственного эталона.

Сегодня закон запрещает нецензурную брань при использовании языка как государственного, а что считать нецензурной бранью — вопрос открытый. В правилах, которые касаются поведения тех, кто содержится в следственных изоляторах, недавно появилась норма о запрете использования нецензурных выражений и жаргонизмов в общении подследственных между собой и со служащими СИЗО. За это подследственного могут лишить свиданий и привлечь к ответственности. Обычного гражданина за нецензурную брань могут привлечь к ответственности за мелкое хулиганство. Дело за малым — доказать, что произнесенное слово действительно относится к жаргонизмам или нецензурной брани.

Информацию о том, что слово является разговорным, просторечным, грубым или бранным, можно почерпнуть только в толковом словаре, где ставятся соответствующие пометы. А толкового-то словаря, обязательного для всех, как раз Минобрнауки и не утвердило. Действующего эталона нет. И получается, что любой из нас, в том числе любой из осужденных, может взять любой словарь — свой личный словарь или "Википедию" — и оспорить обвинение в брани. Оспорить вынесенное по этому поводу судебное решение. То есть из-за отсутствия эталонного толкового словаря норма о запрете нецензурной брани не работает.

Другая область, где необходимо регулирование, — правила орфографии и пунктуации. Последний раз такие правила официально были утверждены в 1956 году. За 60 лет нормы менялись, а в официальных документах это отражения не нашло. То есть, если на экзамене ученик использует одну систему правил, а педагог — другую, экзамен не будет сдан. Некоторые авторы словарей берут на себя смелость решать, как будет "правильно". В результате — путаница и неразбериха.

Например, в правилах 1956 года слово "разыскной" в качестве исключения разрешено писать через "о". 50 лет поколение за поколением писали "о", и вдруг с 2005 года новые словари отменяют это исключение и начинают требовать писать через "а": "разыскной". Кто об этом знает? Немногие. А на фоне одновременного действия нескольких систем правил орфографии и пунктуации вообще не понятно, как писать. Конечно, это нужно урегулировать.

Проблему трудностей в коммуникации нужно решать с разных сторон, двигаясь к точке общего взаимопонимания. С одной стороны, авторы всех нормативных актов и официальных документов должны писать их "человеческим" языком — понятным, ясным, определенным. А с другой стороны — школьники должны изучать не только литературные произведения XIX века, отражающие богатство, красоту и историю нашего языка. Они должны понимать, что в жизни они столкнутся и с другим языком.

Хорошая языковая компетенция, которая должна формироваться в школе, — это владение разными регистрами, разными "слоями", стилями языка, чтобы человек мог одинаково легко читать художественную литературу позапрошлого века и инструкцию от телевизора.

— Если попытаться одной фразой, формулой охватить проблематику, связанную с функционированием государственного русского языка, то как должна измениться жизнь общества, если проблема начнет решаться, пусть и не разом, а потихоньку, с разных концов?

— Понятный, доступный каждому язык в общественном пространстве — это счастье и комфорт для всех нас. Создание благоприятной для человека среды — это не только чистая природа или хорошо функционирующий транспорт. Это еще и среда общественная, где для психологического комфорта взаимопонимание играет ключевую роль. Наших первокурсников я всегда призываю не "учиться, учиться и еще раз учиться". Я им говорю: "Получайте удовольствие от жизни!" А разве его можно получить при отсутствии взаимопонимания?

Беседовала Наталия Михальченко

Поделиться