Закрыть фоторежим
Закрыть фоторежим
Ваш регион:
^
Все новости
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Интервью

Данный контент доступен для просмотра на персональных компьютерах и планшетах

Перейти на главную страницу

Замминистра культуры РФ: если у людей нет интереса к сохранению памятников, закон не поможет

6 апреля, 9:00 UTC+3
Поделиться
Олег Рыжков

Олег Рыжков

© Валерий Шарифулин/ТАСС

В России более 100 тысяч объектов культурного наследия, половина из них — это памятники архитектуры, которые требуют тщательного внимания, проведения реставрационных работ. О том, почему не надо сосредотачиваться только на сохранении дворцов и храмов, как вернуть моду на меценатство в этой области, подготовить ответственных специалистов и навести порядок в сфере реставрационных закупок в своем первом интервью ТАСС рассказал недавно назначенный заместитель министра культуры Олег Рыжков, в прошлом возглавлявший Агентство по управлению и использованию памятников истории и культуры.

Лучшее из международного — в России

— Неоднократно говорилось, что памятников в России столько, что государство физически не может финансово обеспечить их сохранение и реставрацию. Что тогда делать?

— На всей нашей планете в принципе не существует государства, способного в одиночку сохранить свое наследие. Этим всегда занимаются люди. Везде свои истории: в Италии они просто живут среди него, в Германии после войны восстанавливали всем миром, у нас своя история. И особенность России в том, что задачи сохранения наследия решают не те, для кого его создавали — привилегированный класс, а народ, который создал, а затем и получил его после определенных событий столетней давности. И когда все его полюбят, то задача — сколько от кого — перейдет в другую плоскость.

— Как может возникнуть ситуация всеобщей любви?

— Мы здесь пытаемся опереться на опыт Великобритании. Есть там организация National Trust и по нашему приглашению ее вице-президент Саймон Мюррей будет месяц в России, он приезжает с консультационной миссией. У National Trust интересная система — сделав ежегодный взнос, ты имеешь право посещать бесплатно все, что входит в его структуру. Взносы небольшие, а членов там 4,5 млн. Англичане — единственные в Европе, кому удалось свое наследие сохранять за частные средства. Саймон объясняет это так: "Мы сделали это модным".

Англичане — единственные в Европе, кому удалось свое наследие сохранять за частные средства. Они объясняют это так: "Мы сделали это модным"

У нас Всероссийское общество по сохранения памятников истории и культуры тоже было модным явлением. Среди культурной интеллигенции было просто обязательным участвовать в движении по сохранению памятников. А сейчас этого нет. И мы надеемся, что Саймон, который сейчас везде нарасхват, придаст импульс для выбора нами правильного направления. Создание такой "народной" программы, когда люди участвуют в сохранении памятников и сохраненным пользуется — это идеальная цель. И могло бы помочь нам наше наследие спасти.

— А если говорить о крупных инвесторах, какие программы существуют? Думаете ли над новыми?

— Мы буквально только что запустили программу "Аренда за 1 рубль". У нас уже пошли аукционы через агентство. Это очень прямой, практический шаг, рассчитанный на крупного инвестора, чтобы облегчить ему жизнь и сделать процесс более прогнозируемым с экономической точки зрения. В эту программу привлекаются объекты, которые требуют больших вложений. Поэтому мы и отменяем аренду, главное — зажечь там жизнь. Программа направлена на определенный сегмент инвесторов, которые хотят сохранять, но не хотят переплачивать.

— Сейчас на балансе Агентства по управлению и использованию памятников истории и культуры — более 300 объектов. Планируете ли вы расширять эту базу и если да, то что это даст?

— Да, мы собираемся. Очень хотим, чтобы мы вместе с Росимуществом не только занимались тем, что доведено до ужасного состояния, но и решали вопросы комплексно. У агентства такой лозунг: "Памятники в состоянии спасти себя сами". То есть доход, генерируемый одним памятником, может быть направлен на сохранение других.

"Памятники в состоянии спасти себя сами". То есть доход, генерируемый одним памятником, может быть направлен на сохранение других

Это может эффективно работать. Но нужно иметь критическую массу и доходных памятников, и тех, которые надо сохранять. И мы такую массу в агентстве вместе с Росимуществом формируем. Перечень, с которым мы работаем, состоит из двух тысяч объектов. Мы в перспективе хотим хотя бы плюс еще 500 объектов в агентство вместе с Росимуществом передать, но это процесс не быстрый.

— Много ли желающих у нас в стране вкладывать в сохранение наследия?

— Сейчас есть, конечно, определенная проблематика, связанная с привлечением частных средств. В основном она связана с тем, что нет конкретного, четкого ответа на вопрос — зачем? Вот есть у человека деньги, он готов инвестировать. С духовным все понятно, а сохранение в материальном плане больше напоминает жертвенность. И поиски ответа на вопрос "зачем" — очень увлекательное занятие.

Руины как двигатель прогресса

— Формируете ли вы предложения, как можно было бы использовать тот или иной памятник?

— Есть туризм, значимая вещь, но и не только. Правда, кто у нас из туркомпаний инвестирует? Никто. Есть нетрадиционные, смелые вещи. Например, есть биодинамисты, которые выращивают все по циклам луны и по старым технологиям. Агротуризм — вообще отдельная тема. Ремесленничество с мануфактурным производством и тут же — ярмарка.

— Вы считаете, что реально окупить затраты на восстановление усадьбы, если устроить там ферму?

— Это же дух. Не обязательно восстанавливать главный дом, главное — восстановить усадебный дух, чтобы появилась жизнь.

— То есть законсервировать то, что есть, и строиться рядом?

— Живописные руины — очень хорошая вещь. Вообще здесь проблема комплексная, многое завязывается с инфраструктурой. Так может нам вместо того, чтобы заниматься домом, сделать там дорогу, по которой кто-то приедет и его отреставрирует. Могут быть комплексные решения по развитию территорий.

Никто не будет инвестировать в рухлядь. Но когда увидят, что это не рухлядь, а живописная руина, то начнут в нее инвестировать

Мы сейчас внимательно смотрим на международный опыт. Этот процесс называется валоризация, когда наследию придается современная ценность, когда он становится ценным как объект имущества. Никто не будет инвестировать в рухлядь. Но когда увидят, что это не рухлядь, а живописная руина, то начнут в нее инвестировать. Это сейчас главный тренд в сохранении наследия. Охрана памятников без инвестиций — это мы просто обнесли забором и стали ждать, когда разрушится.

— Как быть с теми памятниками, которые не такие статусные, как, например, Ропшинский дворец, но не менее важные?

— У нас есть архитектурные шедевры, есть объекты под охраной ЮНЕСКО. А судьба рядовой застройки вызывает у меня наибольшие эмоции сейчас.

Архитектурная среда — это то, что определяет наше сознание. Это деревни, усадьбы, промзоны, где при правильном подходе появляются творческие люди, которые и делают экономику. Сомневаюсь, что они появятся на территориях массовой застройки. Поэтому среда обитания — это самое важное. И тяжелая проблема, но о ней надо говорить. Пока у нас либо церковь, либо дворец — вот и все наше наследие, ну и деревянное зодчество еще.

— Как у нас обстоит дело с различными преференциями для тех, кто готов вкладывать средства в памятники? Возможно, на законодательном уровне надо что-то предпринять?

— Пока у нас есть спящая статья в бюджете, что собственникам можно возвращать половину средств. Она пока приостановлена на три года в связи с экономическими событиями, но такая возможность в законе есть.

На мой взгляд, перечень господдержки наиболее полно изложен в законе о территориях особого развития. Называй это историческим поселением и все инструменты применяй, это идеально подходит для наших случаев. Никто не мешает всем нам собраться и принять закон о развитии исторических поселений. Перечень механизмов господдержки есть, но если нет интереса у людей, он не спасет.

Дорогу — молодым

— Как, на ваш взгляд, должна развиваться довольно консервативная реставрационная отрасль?

— Я свою задачу вижу в том, чтобы способствовать формированию максимально полноценной, современной, технологичной и, не побоюсь этого слова, инновационной отрасли. Любая отрасль включает в себя образование, науку и производство. И этим тремя блоками мы будем заниматься.

— А на базе каких учебных заведений будет вестись образовательный процесс или речь идет о повышении квалификации?

— Это всегда повышение квалификации. Считается, что реставрация — это высший класс. Сначала ты просто каменщик, а потом каменщик-реставратор. Еще это изменение подхода к аттестации. Здесь главная проблема — в качестве подготовки. Нас интересуют профессиональные навыки, а не наличие аттестата или лицензии. Понять это можно только организовав специальный экзамен в Минкультуры.

— Как вы планируете его проводить?

— Это будет сделано на основе тех курсов, которые преподаются. Может быть, это будет совместно с учебным заведением как дополнительная система контроля учащихся и одновременно мотивация. Например, мы можем при приеме экзамена по окончании курса высылать туда своего уполномоченного и он будет квалифицировать результаты этого экзамена.

— А если студенты захотят создать свой компанию, реально ли им выйти на рынок, принять участие в аукционе?

— Это очень интересный вопрос и сейчас я ответа на него не дам, но мы приложим все усилия, чтобы свежая кровь на рынок поступала. Конечно, он может начать свой трудовой путь в солидной компании, но создание таких молодежных бригад — это очень интересная вещь. Можно попросить разрешение в правительстве отдельные объекты разыгрывать по конкурсу только между молодыми специалистами, которые доказали свою подготовку. Мы будем отдельно заниматься профессиональной молодежью — это одна из наших первоочередных задач. Если хотя бы одна такая бригада появится, мы на руках ее носить будем.

Профессионализм и контроль

— Что для вас сейчас в приоритете на работе?

Подрядчиков на реставрационные работы не должно быть 1-2, их должно быть много, но они должны быть порядочными

— Это две абсолютно практические задачи — создание в Минкультуры профессиональной службы заказчика и создание службы, которая бы не просто делала закупки, а профессионально занималась бы конкурентной средой, потому что Минкультуры — самый крупный заказчик на этом рынке. 90% заказов на реставрацию — у Минкультуры, и от ведомства зависит, есть в этой области порядок или нет. Подрядчиков не должно быть 1-2, их должно быть много, но они должны быть порядочными.

— За счет чего, на ваш взгляд, можно эту конкурентную среду активизировать при условии, что пул реставрационных компаний в общем сформирован?

— За счет формулирования внятных и грамотных требований ведомства к двум вещам: к персоналу компаний и тем материалам и технике, которые они применяют. Это же производство. Требования к специальной подготовке, наличию определенного оборудования и потом контроль на площадке — это те вещи, которые дадут результат.

— А кто должен отвечать за контроль на площадке?

— Технический надзор. Эта технология существует и отработана в строительстве, но почему-то, когда мы переходим к работе со старыми зданиями, ее перестают осуществлять.

Почему в стройке есть контроль, а в реставрации нет? Технология та же самая

Попробуйте хоть одно здание постройте без контроля или не с теми подрядчиками, это закончится быстро и плачевно. Почему в стройке есть контроль, а в реставрации нет? Технология та же самая. И моя задача сейчас — ее последовательно провести в этой области. Ничего сложного здесь нет.

— Министр культуры недавно объявил о реструктуризации всей реставрационной отрасли в связи с так называемыми "делом реставраторов". В частности, теперь распределением госзаказов будет заниматься не одна структура — Центрреставрация, которая должна прекратить свое существование, а две ведомственные дирекции. Какие еще изменения планируется ввести?

— Я считаю так: те дирекции, которые есть, организационно вполне приспособлены для того, чтобы выполнять функции заказчика. И, когда у нас появляется сложный проект, такой, например, как ГМИИ им. А.С.Пушкина, то общепринятая практика управления такими проектами — создание рабочих групп. То есть мы набираем дополнительный персонал, который занимается конкретно этим объектом. Где она будет расположена — в дирекции или внутри музея — не важно. Главное, что она оперативно будет соподчинена заказчику и будет выполнять свои функции. Отработали, переформатировали, поставили на другой объект. Вот такая организационная форма представляется на мой взгляд, правильной. Это элементарные решения, надо их просто применять.

Беседовала Светлана Янкина

Поделиться