Ваш регион:
^
Лента новостей
Разделы сайта
Все новости
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Интервью

Данный контент доступен для просмотра на персональных компьютерах и планшетах

Перейти на главную страницу

Глава Мюнхенской конференции: отношения между Россией и США — на историческом минимуме

2 февраля, 15:30 UTC+3 Мюнхенская конференция по безопасности - 2018
Поделиться
Вольфганг Ишингер

Вольфганг Ишингер

© REUTERS/Reinhard Krause

Мюнхенская конференция по безопасности — крупнейший форум в области внешней политики и международной безопасности, который ежегодно собирает глав государств и правительств, политиков и военных со всего мира. В этом году она состоится в баварской столице 16–18 февраля уже 54-й раз.

Руководитель Мюнхенской конференции, экс-посол Германии в США Вольфганг Ишингер в интервью ТАСС рассказал о том, как европейцы научились жить с непредсказуемой политикой США, как ЕС пытается сдерживать региональные амбиции Ирана и стоит ли ждать дальнейшего ухудшения отношений между Москвой и Вашингтоном.

— В прошлом году центральной темой Мюнхенской конференции по безопасности были трансатлантические отношения. Как они изменились за год?

— 2017 год был годом глубокого кризиса трансатлантических отношений, вызванного новым способом ведения внешней политики новым президентом США. У меня сложилось впечатление, что год спустя этот кризис не преодолен, но мы, США и Европа, научились с ним жить, научились уживаться с твиттами американского президента, научились смотреть на то, что американские власти делают, а не только на то, что Дональд Трамп говорит. И поэтому у меня есть надежды и ожидания, что отношения выправятся в 2018 году. Мы несколько дней назад видели его выступление в Давосе, это было скорее успокаивающее выступление. У меня возникло ощущение, что ухудшения не будет, может, станет даже чуть лучше.

— Какие темы станут центральными на открывающейся 16 февраля конференции в этом году?

— Конференция в этом году будет не менее интересной, чем в прошлом, потому что кризисов не стало меньше. Не только вокруг Европы, но и по всему миру. Наоборот, они стали более острыми и многочисленными.

Одна из больших тем — отношения между Западом и Востоком, между Россией и Западом, кризисы, которые нас всех беспокоят, отношения РФ и НАТО.

Появляются и новые акценты. В этом году будет больше лидеров государств из региона Ближнего Востока, Азии, Африки. Мы должны понять, что, когда имеем дело с кризисами в Африке и на Ближнем Востоке, речь идет о германской и европейской безопасности. Если мы не будем работать над тем, чтобы предотвращать эти кризисы или разрешать их, то последствия настигнут нас. Частично в виде беженцев. И мы в Западной Европе с нашим открытым обществом оказываемся затронутыми в наибольшей мере.

Я не видел, чтобы на Красной площади появлялись сотни тысяч беженцев, но их еще меньше объявилось на Пенсильвания-авеню перед Белым домом. Эта проблема стала европейской. Поэтому в европейских интересах активнее работать над тем, чтобы такие кризисы даже не разгорались, а если они и случаются, то их нужно быстро преодолевать.

Я не видел, чтобы на Красной площади появлялись сотни тысяч беженцев, но их еще меньше объявилось на Пенсильвания-авеню перед Белым домом. Эта проблема стала европейской

Чем дольше они длятся, тем противостояние сторон становится все более жестоким и кровавым. И эти гражданские войны, которые мы видим во многих странах региона, становятся точками притяжения для радикальных групп, в том числе террористов. Если мы эти конфликты не предотвращаем, то создаем места для подготовки террористов, которые потом будут убивать людей в России или Германии.

Обсуждаться будут и темы, связанные с ядерным вооружением, в том числе КНДР. Опасность военного конфликта отнюдь не миновала. Даже принимая во внимание, что перед Олимпийскими играми наметилась некоторая разрядка, проблема не решена.

— В Европе все чаще звучат призывы брать судьбу в свои руки и проводить единую внешнюю политику. Это получается?

— Недостаточно хорошо. Я отношу себя к тем, кто придерживается мнения, что ЕС не может себе больше позволить быть разрозненным по вопросам внешней политики. И по многим вопросам мы держимся вместе и говорим одним голосом: переговоры с Ираном, парижское соглашение по климату, внешняя торговля. Но в области внешней политики, к сожалению, все выглядит не так уж хорошо.

С одной стороны, мы все соглашаемся, что должны говорить единым голосом. Но с другой стороны, позволяем себе, чтобы 28 правительств, когда им захочется, проводили свою внешнюю политику. Это нельзя назвать отстаиванием общих интересов 500 млн граждан ЕС. Я убежден, что мы должны в ЕС во внешней политике уходить от принципа единогласия, а принимать решения большинством голосов.

Я думаю, что будущее ЕС как внешнеполитического игрока зависти от того, сможем ли мы показать Москве, Вашингтону, Пекину, что говорим одним голосом.

Посмотрите, например, на [проект] "Северный поток". Здесь ФРГ и ряд других выступают с одной точкой зрения. Другие имеют противоположное мнение. Это ведет к тому, что в Вашингтоне, да и в других столицах, нас перестают воспринимать всерьез, потому что у нас нет общего мнения по этому вопросу.

Я считаю, что ЕС должен и в сложных вопросах, таких как "Северный поток", приходить к общей точке зрения. По-другому не получится. Сейчас этого нет. Поэтому европейские интересы в других вопросах — Ближний Восток, Китай — не воспринимаются всерьез.

— В новой стратегии национальной безопасности американская администрация назвала Россию и Китай основными оппонентами. В ЕС такой подход разделяется?

— США не обращались за советом к ЕС, когда разрабатывали стратегию. Не думаю, что ЕС, если бы содружество разрабатывало свою стратегию, пришел бы к такому же выводу.

— Но канцлер ФРГ Ангела Меркель несколько дней назад говорила как раз о том, что единая внешняя политика нужна Евросоюзу, чтобы в первую очередь противостоять Китаю, Индии и России.

— Да, и мы прекрасно понимаем, что через 20 лет ЕС будет составлять лишь 5% населения планеты. Мы должны говорить одним голосом. Иначе нас никто и слушать не будет в Пекине или Нью-Дели, в государствах с населением более миллиарда человек. Но это совершенно не то же самое, что сказано в новой стратегии нацбезопасности США, где закрепляется военно-политическое противостояние с Россией и Китаем.

— Год назад трудно было сказать, как будут развиваться отношения России и США. За это время они ухудшились. Станут ли они еще хуже?

— Сильно хуже уже не будет. Вообще, я воспринимаю это как одно из самых грустных событий последних лет, что мы находимся в ситуации, когда отношения между Москвой и Вашингтоном оказались на историческом минимуме. Полностью отсутствует взаимное доверие. Нет доверия и между военными. Интенсивность контактов, диалога ограничена минимумом. Это ведет к опасной ситуации, когда легче возникают непонимания. Я считаю очень важным и желательным, чтобы обоюдная блокада была прекращена.

Обеим сторонам нужно многое сделать, чтобы нормализовать отношения

Это сложно сделать Вашингтону, потому что Конгресс связал президенту руки. Но со стороны Москвы многое можно сделать. Если в Вашингтоне поймут, что не стоит больше опасаться вмешательства в выборы, гибридного противостояния, то будет устранен серьезный повод для критики. Обеим сторонам нужно многое сделать, чтобы нормализовать отношения.

Самое плохое в нынешней ситуации — это то, что нет прогресса по вопросу контроля над вооружениями. А это было бы в интересах европейцев. Мы хотим, чтобы, например, Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности удалось сохранить, чтобы мы снова начали говорить о выстраивании доверия в вопросе обычных вооружений. Мне ясно, что Москва готова с нами говорить об этом, только если США тоже вовлечены в разговор. Нам эти темы обсуждать бессмысленно, если Москва и Вашингтон не готовы об этом говорить друг с другом.

Я нынешнюю ситуацию оцениваю как опасную, вызывающую сожаление и нуждающуюся в улучшении. Возможно ли это? Я надеюсь, что у российской стороны после президентских выборов появится возможность для того, чтобы протянуть руку Вашингтону. И я бы хотел, чтобы после промежуточных выборов в США в ноябре этого года ситуация в Вашингтоне несколько успокоилась. И чтобы был возобновлен нормальный диалог. Это и в европейских интересах. Сложившаяся ситуация самая опасная с момента прекращения существования СССР.

— США объявили о своем намерении выйти из соглашения по иранской ядерной программе, если вместе с европейцами не добьются ужесточения требований к Тегерану. Европа готова пойти на изменение параметров Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД)?

— По этому вопросу мы, европейцы, придерживаемся одной позиции с Россией. Мы считаем, что СВПД не идеальное соглашение, но это лучшее, чего мы смогли добиться. Мы считаем, что его нужно сохранять, и продолжаем убеждать в этом Вашингтон. Если же США из него выйдут, это серьезно подорвет доверие по отношению к партнерам по соглашению, ведь мы вместе его разрабатывали.

Подождем. Трамп не все свои намерения, о которых он заявлял, осуществил.

— Европейские министры на встрече с главой МИД Зарифом заявили, что должна быть создана площадка для диалога по региональной политике Ирана. У ЕС вообще есть возможности влиять на политику Ирана в регионе?

— Думаю, что да. Мы говорим нашим иранским партнерам: все в ваших руках. Если вы сможете с нами и, при необходимости, с США говорить о работе над стабилизацией ситуации в регионе, если приглушите риторику по отношению к Израилю, если ограничите активность группировки "Хезболлах", свою активность в Сирии, если станет понятно, что иранские власти готовы с другими силами в регионе, с западными странами и другими заботиться о порядке и спокойствии в регионе, то мы многого добьемся.

В настоящее время в Вашингтоне сложилось мнение, что Иран использует свою вновь обретенную "свободу" во враждебных целях. Об этом можно спорить. Но иранцы сами должны своим поведением сделать все, чтобы в Вашингтоне не принимали негативного решения.

Это наш добрый совет иранцам: если вы заинтересованы в сохранении договора, то вы должны подумать, не сделать ли свое поведение более умеренным. Иранское правительство придерживается точки зрения, что в СВПД договаривались только о ядерной программе. Это так, но в жизни все взаимосвязано. И вставать на юридическую позицию и говорить, что в договоре ничего не написано про баллистические ракеты, про Сирию, про поддержку других групп, — это политически безответственно. Это заявление адвоката, а не политика.

Я бы хотел, чтобы и Россия таким же образом определяла свою политику и чтобы в итоге Иран не вернулся к ядерной программе, а была создана определенная архитектура безопасности, конфликты между Ираном и Саудовской Аравией, Ираном и Израилем были бы урегулированы.

Было бы ответственной политикой со стороны России и ЕС, если бы мы  вместе повлияли на Иран с целью его включения в диалог по региональной проблематике. Вне зависимости от того, что написано в СВПД.

— Но это хоть и не зафиксированная на бумаге, но фактическая увязка с СВПД?

— Да, это политическая увязка. Нельзя же сказать, что мы в отдельной сфере добились договоренностей, а все остальное, что происходит, не должно интересовать. Конечно, это нас интересует.

Но мы не говорим, что тоже выйдем из СВПД, если вы ничего не сделаете. Мы говорим, что если вы не хотите, чтобы американцы вышли, то вы должны подумать о диалоге с нами, это было бы в ваших интересах.

— Если СВПД развалится, останутся ли вообще шансы договориться о сделке по ограничению ядерной программы с КНДР?

Наш добрый совет иранцам: если вы заинтересованы в сохранении договора, то вы должны подумать, не сделать ли свое поведение более умеренным

— Это было бы плохим знаком для переговоров с КНДР, очень плохим знаком. Если мы хотим, чтобы Северная Корея отказалась в дальнейшем от ядерной программы, то было бы очень полезно привести в пример Иран. Поэтому мы и заинтересованы в сохранении СВПД.

В этом вопросе могу лишь критиковать администрацию Трампа, я считаю американскую точку зрения неправильной в том, что касается СВПД.

— КНДР сейчас демонстрирует готовность к диалогу. Как выдумаете, эта готовность долгосрочная?

— Если посмотреть на политику КНДР за последние 25 лет, то я в этом сомневаюсь. КНДР вела переговоры, делала ставки, играла. Потом они откатывали назад. У меня есть сомнения по поводу того, насколько серьезно все то, что сейчас происходит.

Но ситуация настолько опасная, что мы должны попытаться поймать их на слове и ухватиться за эту соломинку. Может быть, это хорошая возможность, однако политика КНДР отличается не особо высокой степенью доверия.

Но если нынешний лидер всерьез готов договариваться, это станет большим прорывом.

— За последний год было несколько заседаний Совета Россия — НАТО. Доверие между двумя сторонами возвращается или нет?

— Хорошо и важно, что совет вообще продолжает существование. С моей точки зрения, он должен чаще заседать и на более высоком, министерском уровне. Я думаю, что было бы разумно, если бы Совет Россия — НАТО был дополнен военным советом.

Нам нужно больше мер по укреплению доверия, а его можно добиться, если работать вместе. И нужно больше контактов, поскольку то, что мы имеем сейчас, это абсолютный минимум.

Беседовал Михаил Щербаков

Поделиться
Читайте
ТАСС VK
Много новостей? Мы собрали главные в нашей рассылке!