Первые лица

Александр Новак:

прогнозы — дело неблагодарное

1 июня 2017

Министр энергетики России — в спецпроекте ТАСС "Первые лица"

© Стоян Васев/ТАСС

Министр энергетики России — в спецпроекте ТАСС "Первые лица"

─ Продолжаете принимать поздравления по случаю продления соглашения с ОПЕК о сокращении нефтедобычи, Александр Валентинович?

─ Во второй раз договариваться было легче, поскольку мы опирались на опыт совместной работы с нашими зарубежными партнерами. Кроме того, рынок пока не сбалансировался, и принятое 25 мая в Вене решение о пролонгации до марта 2018 года стало ожидаемым событием. Дискуссии шли в основном вокруг сроков продления и объемов. Рассматривали разные варианты ─ шесть, девять или двенадцать месяцев, в итоге удалось выработать общую позицию.  

─ Ваше совместное с коллегой из Саудовской Аравии Халедом аль-Фалехом заявление, сделанное в Пекине 14 мая, стало сюрпризом для многих. В итоге нефть марки Brent за день подорожала на полтора процента.

Александр Новак с генсеком ОПЕК Мохаммедом Баркиндо и министром энергетики Саудовской Аравии Халедом аль-Фалехом во время встречи в Вене, 25 мая 2017 года
© AP Photo/Ronald Zak
Александр Новак с генсеком ОПЕК Мохаммедом Баркиндо и министром энергетики Саудовской Аравии Халедом аль-Фалехом во время встречи в Вене, 25 мая 2017 года
© AP Photo/Ronald Zak

─ У нас была запланирована встреча на полях форума "Один пояс ─ один путь". Договорились, что там же проведем переговоры по стабилизации нефтяного рынка. До Вены предстояло пообщаться с представителями других стран и убедить их поддержать нашу инициативу.

С господином аль-Фалехом и его командой мы и до Пекина находились в постоянном контакте, встречались в майские праздники…

─ На чьей территории?

─ Скажем так, на ближневосточной нейтральной. Нужно было предложить рынку хорошее, правильное и скоординированное решение. Если бы вышли в Вене с разными позициями, могли бы долго и упорно обсуждать, но ни до чего не договориться. Поэтому мы, конечно, готовились к Пекину. При активной поддержке нашего президента.

Нужно было прийти к консенсусу внутри страны, четко выверить позиции. Проводились консультации с участием глав крупнейших нефтяных компаний страны.  

Рассматривалось множество вариантов. Ведь на первом этапе планировалось, что соглашение о сокращении добычи может быть продлено на шесть месяцев. Так договорились в Вене в декабре 2016-го. В нынешних реалиях это никого не устраивало, поскольку пришлось бы выходить из соглашения зимой, в период максимального падения спроса. Обычно в это время он на полтора-два миллиона баррелей в сутки ниже, чем летом. Если бы в такой момент на рынок было выброшено большое количество нефти, это привело бы к коллапсу и цена за баррель могла бы упасть ниже тридцати долларов.

Спрос на нефть продолжает расти, в этом году примерно на миллион триста тысяч баррелей среднесуточно, в 2018-м ожидается рост на миллион двести тысяч баррелей. По прогнозам специалистов, в ближайшие 10–15 лет прирост не опустится меньше миллиона баррелей в год

Поэтому наша общая позиция состояла в том, чтобы продлить соглашение минимум на девять месяцев. С этим согласились все, в том числе саудовские партнеры, с которыми нам удалось договориться, что на меньший срок продлевать не имеет смысла. Иначе нас через месяц начнут спрашивать: а что будет дальше, сразу после Нового года? Для рынка такая неопределенность не на пользу.

Стратегическая задача заключается в том, чтобы добиться снижения остатков на мировом рынке до среднего уровня за пять лет, примерно до трех миллиардов баррелей. В период кризиса эта цифра увеличилась до трех миллиардов трехсот миллионов. Вот эти излишки и надо сбросить. Спрос уже сегодня превышает предложение. За период действия соглашения запасы сократились примерно на семьдесят миллионов баррелей. Надо и дальше двигаться по этому пути. Ожидаем, что к первому июля цифра достигнет ста миллионов, а за второе полугодие 2017-го и первый квартал 2018-го остатки упадут еще на двести миллионов.

─ А как же фактор сланцевой нефти?

─ Угроза с этой стороны не так велика, как многим кажется. Необходимо смотреть на ситуацию в долгосрочной перспективе и комплексно. Мы работаем в рынке, а сланец ─ лишь один из возможных источников удовлетворения потребностей рынка. Спрос на нефть продолжает расти, в этом году примерно на миллион триста тысяч баррелей среднесуточно, в 2018-м ожидается рост на миллион двести тысяч баррелей. По прогнозам специалистов, в ближайшие 10–15 лет прирост не опустится меньше миллиона баррелей в год.

Очевидно, что сланцевая нефть не в состоянии покрыть этот растущий спрос. Можно провести параллель со спринтером, бегущим стометровку. На первом отрезке происходит резкое ускорение, разгон, потом идет собственно дистанция, на которой важно сохранить стабильную скорость до финиша. Сланцевая нефть бурно стартовала, сейчас она выходит "на полку", и даже для того, чтобы ее поддерживать, нужно прилагать очень серьезные усилия ─ инвестиции, запасы, новые месторождения… Полагаю, ускорение по сланцевой нефти продолжится в этом и следующем году, а в 2019–20 годах и в дальнейшем сохранять взятый темп будет уже сложно.

Во время XV Международного инвестиционного форума "Сочи-2016"
© Кирилл Кухмарь/ТАСС
Во время XV Международного инвестиционного форума "Сочи-2016"
© Кирилл Кухмарь/ТАСС

Сегодня доля сланцевой нефти ─ шесть с половиной миллионов баррелей из девяноста пяти миллионов, которые ежесуточно добываются в мире. Даже если цифра вырастет до девяти или десяти миллионов баррелей, это не станет трагедией для рынка.

Есть более существенные проблемы. Ежегодно добыча на традиционных месторождениях в мире падает в среднем на четыре процента, мировой прирост разведанных запасов в 2016 году был минимальным за семьдесят лет ─ всего 2,4 миллиарда баррелей. До того, в период с 2001-го по 2015-й, ежегодный прирост составлял в среднем девять миллиардов баррелей. Инвестиции в отрасль за последние три года сократились на полтриллиона долларов, количество окончательных инвестиционных решений по проектам также минимально за последние несколько десятилетий. Вот это действительно существенные риски для стабильного энергообеспечения в будущем. Собственно, поэтому мы и пытались договориться о скоординированных совместных действиях еще весной прошлого года в Катаре.

─ Тогда первый блин получился комом. В апреле 16-го подписать соглашение о сокращении добычи не удалось, хотя, казалось, все было на мази. И вы ехали в Доху в позитивном настроении, а потом…

─ Вы правы, поначалу события развивались стремительно и позитивно. Февральская встреча на уровне министров показала, что четыре страны, в том числе два крупнейших мировых экспортера нефти ─ Саудовская Аравия и Россия, а также Катар и Венесуэла, могут договориться о заморозке добычи. Тогда речь шла лишь о заморозке, не более. На том этапе такого шага было бы достаточно, чтобы излишки ушли с рынка и ситуация стабилизировалась. Повторяю, наша задача ─ не механическое повышение цены, а балансировка рынка. Цена ─ это производное. Зимой 2016-го она составляла 27 долларов за баррель, могла упасть и до 15 долларов. Назвать ее справедливой было нельзя. Спекулянты сознательно играли на понижение, открывая много коротких позиций. В разы больше обычного. Они хотели максимально снизить цену, чтобы снять маржу. Понятно, что долго так продолжаться не могло, потом цена отскочила бы, но все равно недостаточно с точки зрения инвестиционного процесса и будущего предложения. По крайней мере при нынешней себестоимости добычи и необходимости обеспечения существующих потребностей и будущего спроса.

В чем был смысл заключения сделки по заморозке? Она давала гарантии большей или меньшей стабильности и понимания участниками рынка, чего ждать. Это крайне важно для принятия решений в долгосрочной перспективе. Когда цена колеблется, сегодня может подскочить, а завтра упасть, неопределенность порождает хаос и отсутствие каких-либо возможностей для планирования стратегии.

В феврале в Катаре четыре страны принципиально обо всем договорились, условившись за полтора месяца провести подготовительную работу с другими участниками. В итоге в апреле в Доху приехали представители восемнадцати государств ─ одиннадцать из ОПЕК и семь из стран, не входящих в картель. Был подготовлен проект меморандума, который планировалось принять по итогам. 16 апреля, буквально накануне встречи, эксперты окончательно согласовали финальный текст, и все были уверены, что на следующий день состоится подписание документа. Протокольная формальность. Но, к сожалению, позиция одного из партнеров поменялась в последний момент, что для многих стало полной неожиданностью. Отсутствие консенсуса сыграло роль, и договориться не удалось.

─ Тогда казалось, что второго подхода к снаряду не будет, заявленный вес не взять.

На XV Международном энергетическом форуме в Алжире, 2016 год
© AP Photo/Sidali Djarboub
На XV Международном энергетическом форуме в Алжире, 2016 год
© AP Photo/Sidali Djarboub

─ Мы понимали, к вопросу рано или поздно все равно придется возвращаться, от этого никуда было не деться. Цена не стабилизировалась, инвестиции продолжали падать. Диалог удалось возобновить с новым саудовским министром аль-Фалехом, мы с ним стали уже предметно обсуждать будущую сделку и ее рамки.

─ Когда вы впервые встретились?

─ Сначала общались, что называется, неформально, не под протокол. На Международный энергетический форум в Алжире в конце сентября 2016 года должны были приехать профильные министры, и мы договорились обсудить дальнейшие шаги в широком составе, проведя до этого предварительную работу. В начале сентября господин аль-Фалех и я встретились на полях G20, подписав совместное заявление о сотрудничестве между министерствами двух стран и координации наших действий на рынке. Это был, скажем так, базовый посыл: Россия и Саудовская Аравия вновь сели за стол переговоров. Поскольку наши государства являются ключевыми игроками на рынке, это стало сигналом остальным. Россия вела переговоры с добывающими странами, с которыми у нас исторически сложились хорошие отношения. Азербайджан, Казахстан, Мексика, Иран… Разногласия между некоторыми странами сохранялись, и мы активно помогали сводить позиции. Общались в тот период очень часто, буквально в еженедельном режиме.

─ Халед аль-Фалех сказал, что собирается по вашему приглашению побывать в Арктике и Сибири. Куда повезете южного гостя?

─ Для начала мы решили показать новый завод по сжижению природного газа, расположенный на севере полуострова Ямал. Уникальный проект, который реализуется в сложных климатических условиях Заполярья.

В октябре прошлого года мы летали в Саудовскую Аравию, в рамках визита побывали на разных объектах, включая шельф Персидского залива. Теперь наша очередь принимать гостей. Надеюсь, летом господин аль-Фалех своими глазами увидит добычу нефти в условиях Западной и Восточной Сибири. Талакан, Ванкор, Сургут…

─ Но это будет ознакомительная экскурсия или надеетесь заинтересовать саудитов конкретными проектами?

─ Рассчитываем на кооперацию в дальнейшем. Для этого у нас создана совместная рабочая группа. В разных странах мира Саудовская Аравия имеет несколько полноценных исследовательских центров, занимающихся в том числе вопросами нефтепереработки.

─ Понятно, что решение о сокращении Россией объемов добычи ─ политическое. А как эти триста тысяч баррелей делились внутри страны? Вряд ли были добровольцы, готовые лечь на амбразуру.

Буровая установка для добычи нефти компании "Роснефть", Красноярский край
© Владимир Смирнов/ТАСС
Буровая установка для добычи нефти компании "Роснефть", Красноярский край
© Владимир Смирнов/ТАСС

─ Подход простой. Конечно, никто не рвался брать на себя дополнительную нагрузку, связанную со снижением добычи. Поэтому на совещании с участием руководителей двенадцати компаний-мейджоров мы пришли к общему пониманию, что каждый скорректирует планы по добыче относительно октября 2016 года и сделает это ровно на тот процент, который составляет его доля по добыче в целом по стране. Иными словами, компании взяли на себя прямо пропорциональную нагрузку. В этом смысле схема прозрачна и справедлива. Все, конечно, смотрят друг за другом, чтобы принятые на добровольной основе обязательства выполнялись, не появлялись так называемые фрирайдеры и безбилетники.

─ А в абсолютных величинах кто пострадал сильнее остальных?

─ Не употреблял бы слово "пострадал", поскольку все наши компании получают от сделки позитивный эффект. Снижение объемов и компенсация за счет роста цены однозначно работают в пользу госбюджета, экономики страны, а значит, и самих компаний. Повторяю, стабилизация выгодна всем.

─ После продления соглашения квоты внутри страны меняться будут?

─ Нет, распределение нагрузки останется на прежнем уровне. Равномерность обеспечивается пропорциональностью к объемам добычи. Это наиболее справедливая формула. Конечно, у каждой компании свои нюансы: кто-то наращивал добычу, и им пришлось больше сокращать, у других ─ наоборот ─ были планы по сохранению или даже сокращению объемов, они легче вошли в процесс.

При добыче Россией примерно одиннадцати миллионов баррелей в сутки получаем дополнительно не менее 110 миллионов долларов. Понятно, что эта сумма распределяется между государственным бюджетом и компаниями, но большая часть доходов идет, конечно, в казну. И чем выше цена, тем значительнее отчисления

Если же говорить о конкретных цифрах, известно, что самая крупная нефтяная компания в стране ─ "Роснефть", у нее около сорока процентов всей добычи. У остальных показатели пониже, но свою долю снижения объемов выполняют все. Мы мониторим. В Минэнерго проходят еженедельные встречи с представителями компаний. Но важно подчеркнуть: схема работает без каких-либо специальных указаний. Мы как министерство поддерживаем меру, но она является исключительно добровольным выбором компаний.

─ И если кто-то нарушит концессию, мер воздействия на хулиганов у вас нет?

─ Их и быть не может, поскольку это не картельный сговор, а самостоятельное решение отдельных участников рынка.

─ Вы считали экономический эффект от продления соглашения о сокращении?

─ Переговоры мы начали вести в прошлом году, и цена барреля на ожиданиях подскочила до уровня пятьдесят-шестьдесят долларов.

Если бы не подписанное осенью 2016-го и продленное сейчас соглашение, цена, скорее всего, просела бы ниже сорока долларов. Премия, полученная в результате стабилизации рынка, составляет примерно десять-пятнадцать долларов на бочке нефти. Дальше умножайте: при добыче Россией примерно одиннадцати миллионов баррелей в сутки получаем дополнительно не менее 110 миллионов долларов. Понятно, что эта сумма распределяется между государственным бюджетом и компаниями, но большая часть доходов идет, конечно, в казну, поскольку у нас действует прогрессивная шкала налогов: чем выше цена, тем значительнее отчисления.

При существующих ценах бюджет России должен получить в 2017 году сверх запланированного ранее не менее триллиона рублей. Ежемесячная прибавка с января по май ─ по сто миллиардов. Сейчас, как вы знаете, идет корректировка бюджета в сторону увеличения.

О ПРОЕКТЕ

В рубрике «Первые лица» информационное агентство ТАСС ежемесячно публикует интервью российских чиновников, политиков и бизнесменов – руководителей министерств и ведомств, ведущих представителей законодательной и судебной власти, государственных корпораций и компаний. В прямой беседе с первыми лицами государства журналист Андрей Ванденко поможет читателям лучше понять механизмы государственного устройства России, выяснить причины и мотивацию принимаемых решений, донесет «неказенную» позицию руководителей официальных органов власти по самому широкому кругу вопросов.

АВТОР

Андрей Ванденко

Родился 8 ноября 1959 года в Луганске на Украине. В 1982 году окончил факультет журналистики Киевского национального университета имени Тараса Шевченко. С 1989 года живет и работает в Москве. Свыше двадцати лет специализируется в жанре интервью. Публиковался в большинстве ведущих российских СМИ. Лауреат профессиональных премий.