Первые лица

— А сколько времени вы на работу добираетесь, Сергей Сергеевич?

— Живу в центре города, практически на Садовом кольце, утром на дорогу до Озерковской набережной уходит минут пятнадцать. Домой обычно возвращаюсь поздно вечером, можно доехать еще быстрее.

— Вы про офис, а я о Мирном, где расположена штаб-квартира "Алросы". Часто ли бываете на северах, много ли там времени проводите?

© Михаил Терещенко/ТАСС
© Михаил Терещенко/ТАСС

— Мне не раз задавали вопрос, не должен ли руководитель компании перебраться в Якутию, поближе к основным активам, ресурсам. Знаете, не поленился и подсчитал, сколько дней проводило в Сибири прежнее руководство "Алросы" и сколько пробыл там я в прошлом году. Счет определенно в мою пользу.

Хотя дело, конечно, не в количестве дней, а в том, как построена работа. Для меня сложился понятный режим работы, при котором прилетаю на Север на неделю и работаю по вопросам, накопившимся с момента последнего приезда. Это позволяет контролировать ситуацию, общаться с людьми на площадках, посещать городские объекты инфраструктуры, получать обратную связь с мест. Маршрут могу поменять в любое время, поэтому пытаться строить "потемкинские деревни" сегодня не имеет смысла.

Это касается и сотрудников в Мирном, с которыми общаюсь. Сегодня это большой круг, он расширяется постоянно, утаить проблему не получится. Кроме того, у нас четкое распределение обязанностей с моим первым и единственным заместителем, исполнительным директором  "Алросы" Игорем Соболевым. Он работает в компании более десяти лет, постоянно находится в Мирном и курирует производственную часть. Когда я в Москве, мы остаемся на связи, поддерживаем постоянный контакт.

Наш рынок весьма закрытый, на нем нет исчерпывающей аналитики и статистики для принятия решений

Если взять примерный хронометраж моего рабочего дня, как правило, не более 10–15 его процентов приходится на вопросы, связанные непосредственно с производством или нашей деятельностью в Мирнинском районе Якутии. Гораздо больше времени занимает коммуникация с контрагентами компании, руководством крупных игроков алмазно-бриллиантового рынка, с правительством России, различными министерствами и госслужбами. Много работаю с покупателями продукции. У "Алросы" около шестидесяти долгосрочных клиентов, с ними постоянно общаюсь, чтобы четко понимать не только все, что происходит на рынке сегодня, но и что будет с ним через три-пять лет. Иначе нельзя, велик риск опоздать.

Наш рынок весьма закрытый, на нем нет исчерпывающей аналитики и статистики для принятия решений. Если не иметь доверительных отношений с основными игроками, высока вероятность системных ошибок. Многое приходится перепроверять, собирать информацию по крупицам.

Стоимость алмазов корректируется ежемесячно на основании конъюнктурного спроса. Важен любой нюанс, цена ошибки очень высока. Можно выбросить на торги избыточный объем сырья либо наоборот — прирастить сток в ожидании, что алмазы подорожают. Пожелания по ассортименту тоже разнятся. Скажем, Рождество в США рождает спрос на один вид камней, а Новый год в Китае или сезон свадеб в Индии — совсем другой.

— Рост количества выращенных в лабораторных условиях синтетических алмазов создает вам проблемы?

— Искусственные алмазы научились синтезировать десятки лет назад, но развитие технологий делает их все более дешевыми. Для промышленных целей производят несколько миллиардов карат синтетики в год. Но техника — капля в море на рынке алмазов в стоимостном выражении. Проблема в ином: производители синтетики пытаются войти в ювелирную сферу. Это риск.

Натуральные алмазы — штучный продукт, создававшийся миллиарды лет, они уникальны и конечны: больше природа их не "выпускает"

Его создает прежде всего синтетика, которую продают под видом натуральных алмазов и бриллиантов. Увы, случаи "подмесов" время от времени фиксируются, что, на наш взгляд, недопустимо: покупатель должен знать, что именно покупает.

Важно разделить два этих рынка. Натуральные алмазы — штучный продукт, создававшийся миллиарды лет, они уникальны и конечны: больше природа их не "выпускает". А синтетика — штампованная бижутерия, у нее нет прошлого, истории, для производства нужны лишь парки реакторного оборудования, где имитируются естественные условия, создаются высокая температура и давление. Люди ценят бриллиант не только за то, что это красивый кристалл, но, пожалуй, в первую очередь за редкость. Поэтому он и стал символом бесценных отношений.

Большая работа по разделу рынков ведется в рамках международной Ассоциации производителей алмазов, объединяющей крупнейшие в мире алмазодобывающие компании. Она была создана в том числе по инициативе "Алросы". Ее задача прежде всего в формировании и поддержании долгосрочного спроса на бриллианты натурального происхождения и защита рынка.

В центре сортировки алмазов АК "Алроса"
© Анатолий Струнин/ТАСС
В центре сортировки алмазов АК "Алроса"
© Анатолий Струнин/ТАСС

— Сколько народу работает у вас сейчас?

— 37 тысяч человек. Большой коллектив. И огромная ответственность. Крупные зарубежные корпорации, представленные на алмазно-бриллиантовом рынке, такие как Rio-Tinto или Anglo American, куда теперь входит и De Beers, диверсифицированы по десятку сырьевых направлений. Если происходит провал, допустим, по углю, растет спрос на золото, платину или медь. А мы абсолютно цикличны, завязаны на одном продукте. "Алроса" расхлебывала это еще в 2008 году, когда случился мировой экономический кризис и продажи фактически обнулились. Тогда наше государство поддержало компанию, выкупив большую часть производства в Гохран.

Помню тот период, поскольку работал в Газпромбанке и знал, что баланс "Алросы" не позволял выдавать ей кредиты, их нечем было обеспечивать. Требовалось принятие именно политического решения. Иначе компанию спасти не удалось бы.

Шли сокращения на производстве, приостановилась индексация зарплат сотрудников…

Не хочется думать, что такие времена могут повториться, но я привык работать так, чтобы всегда была подушка безопасности, а команда заранее предусмотрела стресс-сценарии, исключив судорожные метания и принятие экстренных решений в панике. План реагирования нужен на любые форс-мажорные ситуации.

— В "Алросу" вас позвал глава Минфина, а теперь и первый вице-премьер Силуанов?

— Да, пригласил Антон Германович, сказал, что ему поручено найти нового руководителя "Алросы". Мы знакомы с момента моей работы в Газпромбанке и "Согазе". Кроме того, полагаю, акционеры хотели пригласить не ангажированного предыдущими связями с рынком и компанией человека, который мог бы провести ряд организационных, структурных мероприятий, что называется, с чистого листа.

Наверняка рассматривались и другие кандидаты.

— Согласились сразу?

— Мне было интересно заняться решением новых задач. Не скрою, порядком устал от финансового сектора, которому отдал много лет, захотелось поработать в реальной экономике с длинным горизонтом планирования и большим международным аспектом. По объемам выручки мы уступаем мировым горнодобывающим компаниям, тем не менее "Алроса" — лидер в области алмазодобычи, и от наших действий зависит будущее рынка.

— По специальности вы — экономист, финансист, никак не производственник, тем более не горняк.

— Предыдущие руководители "Алросы" тоже не из шахтеров. Да и на Западе та же ситуация. В конце января в Давосе я встречался с главами крупнейших майнинговых компаний, почти никто из них не пришел из производственной сферы. Если посмотреть на Россию, Андрей Варичев из "Металлоинвеста", Владимир Рашевский из СУЭК, Павел Грачев из "Полюс Золота", Дмитрий Конов из "Сибура" тоже имеют иное базовое образование, работали в других индустриях, что не мешает им успешно руководить вверенными активами, детально разбираться в отраслевой и производственной специфике.

Майнинг — сфера консервативная, изменения в ней давно назрели. И в "Алросе" пора срочно заняться операционной эффективностью, внедрением современных цифровых технологий, ставить современный HR, реализовывать массу других изменений. Меня акционеры на это и брали.

— Как вас встретили в Мирном?

— Настороженно. Что, в общем-то, закономерно. Во-первых, я пришел извне, старожилами воспринимался как чужак, во-вторых, в последние годы в компании часто менялись руководители, контракт с предыдущим гендиректором расторгли досрочно. Моему появлению в "Алросе" предшествовала волна управляемых вбросов, будто и я здесь долго не задержусь, уйду куда-нибудь. Понятно, слухи запускались силами, терявшими полномочия и рычаги влияния. Напряжение людей, повторяю, объяснимо. Никто заранее не знает, как поведет себя новый начальник: будет ли разгонять старую команду, распродавать все подряд, сокращать нужные для компании затраты на геологоразведку, техническую безопасность и перевооружение, пришел ли он отработать чьи-то интересы... Словом, стандартный спектр опасений.

Мне кажется, что за год они более-менее развеялись.

— Но поляну вы зачистили конкретно.

— Сделал необходимые кадровые перестановки — так будет звучать точнее.

— Процесс завершен?

— Ротация неизбежна, и она продолжится. Во многих зрелых и крупных компаниях за год меняется до двадцати процентов членов ключевой команды, условно — из топ-50, и это воспринимается спокойно. В "Алросе" такого, конечно, не будет, ситуация гораздо стабильнее, да и люди медленнее выгорают.

— Тем не менее с вашим приходом руководство обновилось на 70%. Не слишком резво взяли?

— Масштабные замены коснулись в основном топ-менеджеров московского офиса, в Якутии цифра гораздо скромнее. Там проблема иная. Пришлось столкнуться с отсутствием кадрового резерва, дефицитом кандидатов на замещение вакантных позиций. Многие руководители горно-обогатительных комбинатов — люди в возрасте, некоторые из них честно предупредили, что через год-другой собираются на пенсию и, как говорится, "на материк". Найти достойных сменщиков трудно. Абы кого не поставишь, это исключено.

До аварии на руднике "Мир", случившейся 4 августа прошлого года, я не ротировал руководящий состав в Мирном. После трагедии, повлекшей человеческие жертвы, были уволены директора и главные инженеры Мирнинского горно-обогатительного комбината и рудника "Мир". Есть акт Ростехнадзора, в нем названы двадцать фамилий тех, кто персонально ответственен за случившееся. Мы расширили список до  двадцати четырех. Некоторые коллеги покинули компанию по соглашению сторон.

— До посадок не дошло?

— Нет, но вопрос не ко мне. Следственный комитет продолжает работать. Кстати, и я недавно был допрошен как свидетель. Мы все заинтересованы, чтобы следствие шло абсолютно объективно.

— На "Мире" погибли восемь человек. Это самая крупная авария в истории компании?

—  С точки зрения последствий — да. К сожалению, люди продолжают гибнуть каждый год, и не только под землей. Работа на столь сложном производстве — это повышенный риск. Наша задача — минимизировать и исключить его. Сейчас проводим колоссальные изменения в том, что касается промышленной безопасности в "Алросе". В последние пять лет ею, по сути, никто не занимался. Была хорошая статистика, и многие наивно думали, что система работает сама по себе. Так не бывает.

Работа на столь сложном производстве — это повышенный риск. Наша задача — минимизировать и исключить его

Специально обменивался опытом с коллегами из СУЭК, "Сибура", "Норникеля" — словом, с теми компаниями, руководители которых тратили годы на выстраивание системы. Только через регламенты и обучение персонала с проблемой не справиться. Должна быть культура, в том числе принятия экстренных решений. Без уклонения от ответственности, попыток замолчать истинную картину и скрыть неприглядные факты.

Такое, к сожалению, раньше случалось. Сейчас исправляем выявленные недостатки, идем по этому пути весьма успешно, наверстывая отставание. Считаю, за год в корне переломим ситуацию, а за два-три — сумеем выстроить хорошую и эффективную систему.

— Авария на "Мире" — человеческий фактор или все-таки природа?

Расследование комиссии Ростехнадзора — в нее были включены пятнадцать независимых экспертов — показало: к аварии привел ряд факторов, причины копились годами. Во-первых, сложнейшие гидрогеологические условия. В частности, мощный Метегеро-Ичерский водоносный горизонт, вскрытый при разработке карьера. Во-вторых, недостатки проектных решений начала нулевых годов, когда рудник только начинали строить. А также нарушение эксплуатации карьера в 2011 году. Тогда было подтопление из-за остановки насосов, и начались проскоки воды в рудник по трещинам. Гидрогеологические наблюдения велись лишь в пределах рудного тела, а притоки рассолов остались без присмотра, это не предусматривалось проектом. Что также привело к недостоверной оценке изменений гидрогеологической ситуации на руднике.

— Сколько народу находилось под землей 4 августа 2017-го?

Главный инженер АК "Алроса" Андрей Черепнов, первый вице-президент — исполнительный директор АК "Алроса" Игорь Соболев, глава МЧС РФ Владимир Пучков и глава Республики Саха Егор Борисов (слева направо) в штаб-квартире АК "Алроса", 4 августа 2017 года
© Михаил Почуев/ТАСС
Главный инженер АК "Алроса" Андрей Черепнов, первый вице-президент — исполнительный директор АК "Алроса" Игорь Соболев, глава МЧС РФ Владимир Пучков и глава Республики Саха Егор Борисов (слева направо) в штаб-квартире АК "Алроса", 4 августа 2017 года
© Михаил Почуев/ТАСС

— Около ста пятидесяти человек. Жертв могло быть больше. Непосредственно перед аварией часть горняков вышла на поверхность, другая спустилась, люди только начали расходиться по рабочим местам, не успели добраться до отдаленных участков, которые сразу затопила вода. Мы потеряли четверых алросовцев и столько же сотрудников фирмы-подрядчика "Белмонтажспецбурение".

— Как вы узнали об аварии?

— С утра был на рабочей встрече в Москве, позвонил Игорь Соболев, мой зам, сказал: "Провалилось дно карьера, вся вода ушла в рудник. Пока иной информации нет".

— Что почувствовали в ту минуту?

— Сразу понял: случилась катастрофа. Разумеется, первые мысли — о людях. Мне отзванивали каждые 10–15 минут и сообщали последние новости. Взяли первый попавшийся чартер, вылетели в Мирный. Тогдашний глава МЧС Владимир Пучков находился в Новокузнецке, он добрался до Якутии быстрее меня, сразу мобилизовали спасательные подразделения, перекинули их на место.

Пока ехал в аэропорт, узнал, что на поверхность вывели шестьдесят человек, запустили клеть. Когда прилетели, смог чуть выдохнуть, поскольку из 153 горняков уже были спасены 144. Потом нашли еще одного живого. Сохранялась надежда, что и остальных сумеем спасти, три недели искали, сделали, что возможно, но…

— Что дальше будет с рудником?

— Первой задачей мы считали материальную помощь семьям погибших. Постарались избавить людей от бюрократической волокиты, слегка нарушили процедуру и ускоренно заплатили все положенное.

Второй крайне важный пункт — трудоустройство коллектива рудника "Мир". Без работы одномоментно остались тысяча сто человек. Мы сразу остановили внешний наем, провели аудит вакансий. Помогли перебраться на другие площадки тем, кто согласился уехать из Мирного. С подъемными, устройством детей в сады и школы. В итоге удалось найти работу в системе "Алросы" для 750 человек с "Мира". Еще триста предпочли получить выходное пособие в размере шести месячных окладов.

В третьем квартале начнем набирать персонал на Верхнюю Муну. Думаю, часть взявших паузу поедет туда.

— С людьми — более-менее понятно, а что в итоге с "Миром"?

— Рудник законсервирован. Затопленные горизонты восстановлению не подлежат, наземная инфраструктура не пострадала. Идет поиск проектных решений, которые позволят возобновить добычу и обеспечат полную безопасность работ. Мы привлекли лучших российских и международных экспертов и ученых. Недавно состоялась научная конференция, где рассматривались разные модели возможного возобновления добычи. Три независимые зарубежные инжиниринговые компании к августу разработают и представят гидрологическую модель. Уже на основе всех данных будем вырабатывать технологическое решение.

— В какую сумму предположительно обойдутся восстановительные работы?

— Сейчас бессмысленно называть любые цифры. Тыканье пальцем в небо. Самая сложная часть — гидрогеология, контроль за водоносным комплексом над месторождением. Возможно, на эту работу в качестве дополнительных экспертов пригласим иностранные компании из числа лучших в мире по части водоотведения. Когда закроем этот вопрос, двигаться дальше будет проще. С остальными проектными решениями по восстановлению рудника справимся сами.

— А сколько времени может уйти на все про все?

— Семь-восемь лет. Минимум.

— Однако!

— Да, история длинная.

— Не проще законсервировать "Мир" и забыть о нем?

— Мы знаем рудное тело и его геологию. Там еще запасов — на десятки миллиардов долларов. И концентрация алмазов хорошая, одна из лучших в "Алросе": три карата на тонну руды.

О ПРОЕКТЕ

В рубрике «Первые лица» информационное агентство ТАСС ежемесячно публикует интервью российских чиновников, политиков и бизнесменов – руководителей министерств и ведомств, ведущих представителей законодательной и судебной власти, государственных корпораций и компаний. В прямой беседе с первыми лицами государства журналист Андрей Ванденко поможет читателям лучше понять механизмы государственного устройства России, выяснить причины и мотивацию принимаемых решений, донесет «неказенную» позицию руководителей официальных органов власти по самому широкому кругу вопросов.

АВТОР

Андрей Ванденко

Родился 8 ноября 1959 года в Луганске на Украине. В 1982 году окончил факультет журналистики Киевского национального университета имени Тараса Шевченко. С 1989 года живет и работает в Москве. Свыше двадцати лет специализируется в жанре интервью. Публиковался в большинстве ведущих российских СМИ. Лауреат профессиональных премий.