Первые лица

— В конце 2017-го была шумиха вокруг аукциона по продаже газовых активов "Алросы". "Роснефть" возмутилась спешкой, сравнив все с приватизацией в стиле 90-х. В итоге победил "Новатэк" Леонида Михельсона, предложивший чуть более 30 миллиардов рублей. "Роснефть" собиралась оспорить условия, но не стала участвовать в аукционе. В сегодняшних реалиях мало кто рискует перечить Игорю Сечину…

© Михаил Терещенко/ТАСС
© Михаил Терещенко/ТАСС

— У этих активов сложная история. Их купили более десяти лет назад, когда возобладала идея, что компании надо диверсифицироваться, вкладывать средства. Наверное, чтобы не платить дивиденды. Примерно в тот же период "Алроса" приобрела лицензию на железорудное месторождение Тимир, вбухала кучу денег, а сегодня это стоит — ровно ноль. Тогда было много странных сделок, шел колоссальный вывод денежных средств и ресурсов из компании, совершались необъяснимые траты, в результате тем, кто пришел после, досталось чужое грязное белье. Задачи ворошить его пока нет, но и лишние обременения нам тоже совершенно ни к чему.

Газовые активы были проданы Группе ВТБ с опционом на обратную покупку в течение трех лет. Опцион нам давно предъявили, пришлось забирать. В свое время "Алроса" выручила от продажи $600 миллионов, а покупала вдвое дороже — за $1,2 миллиарда... Мы говорили на эту тему с Андреем Костиным. Не надо думать, будто ВТБ хотел сделать "Алросе" плохо, по сути, это являлось скрытой формой кредитования и попыткой снять непрофильный вид деятельности. Все корпоративные одобрения были получены. Потом предпринимались неоднократные попытки окончательно продать месторождения, но они не увенчались успехом, и в 2014 году в присутствии Дмитрия Медведева "Алроса" подписала соглашение с "Роснефтью" о продаже актива за $1,3 миллиарда. Позже "Роснефть" отказалась от сделки, выявив какие-то нюансы, связанные с геологией месторождений и с оценкой запасов.

Когда я пришел в компанию, стал разбираться, понял, что актив требует еще значительных вложений, строительства новой компрессорной станции, переделки того и сего. Словом, какой-то снежный ком! Нам вполне хватает добычи алмазов, чтобы не заниматься решением побочных и совершенно чуждых задач. У "Алросы" нет компетенций по освоению нефтегазовых месторождений. Вот тогда мы и решили готовить аукцион. Набсовет согласился, что актив надо продавать по той цене, которую дадут, но не ниже рыночной оценки. Этим мы усиленно занимались с мая прошлого года. Разумеется, консультировались с претендентами, давая всем единую исходную информацию. У "Роснефти" было много вопросов, мы на них исчерпывающе отвечали. Цена по рынку на тот момент не превышала 30 миллиардов рублей, большинство игроков считало, что активы стоят порядка 20–25 миллиардов. Мы все же решили чуть поднять планку, понимая, что есть несколько крупных покупателей, располагающих деньгами и заинтересованных в сделке. "Газпром" сразу отказался от торгов, я еще в мае 2017-го говорил на эту тему с Алексеем Миллером, и он сказал, что им это не интересно. В итоге в аукционе собирались участвовать три компании, но "Роснефть", к сожалению, отказалась. Это их решение, мы его уважаем.

Хочу подчеркнуть, что на наших теплых отношениях с компанией это не сказалось, мы давно работаем с "Роснефтью". Игорь Сечин лично не оценивал ход аукциона и не просил меня что-то пересмотреть, мы читали только комментарии пресс-секретаря "Роснефти".

— Игорь Иванович не мог не учитывать, что за спиной Иванова-младшего стоит Иванов-старший.

— Бросьте! Об этом даже смешно говорить. Неужели думаете, что мой отец позволит себе вмешиваться в подобные ситуации, тем более в аукционы по продаже непрофильных активов, станет каким-то образом защищать меня? Исключено.

— В разговорах с отцом тема вообще не возникала?

— Разумеется, он видел обсуждение в прессе. Когда пошли публикации, отец позвонил, спросил, с чем это связано. Я объяснил, что действую четко по указаниям наблюдательного совета в рамках принятых корпоративных процедур "Алросы", согласовываю все шаги в необходимых инстанциях, включая ФАС. Есть поручение правительства РФ, которое надо выполнять.

— Плавно переходим к тому, без чего в этом интервью не обойтись. Речь о папином сынке, как вы догадываетесь.

— Нормальная тема, куда без нее? Ждал, когда же подступитесь к проблеме отцов и детей… Тем более я не один такой. С кем-то из носителей известных в политическом истеблишменте фамилий знаком близко, с другими поддерживаю рабочие контакты. Чтобы пообщаться, достаточно взять телефон, позвонить, посоветоваться. Но — это важно! — никаких бизнес-отношений между нами нет.

— Понимаете, одно дело, когда при советской власти "золотая молодежь" носила джинсы Levi’s, курила Marlboro и слушала недоступных широким массам Beatles, и другое — сегодня, когда наследники новых династий оказываются у руля крупных госкомпаний. Как говорится, "то, что отцы не достроили, мы достроим…"

На участках, которыми занимался, дела заметно менялись в лучшую сторону, бизнес рос в разы

— Могу отвечать лишь за себя, если товарищи захотят, сами скажут.

Во-первых, есть абсолютно осязаемые, счетные и зримые результаты. Надо лишь сравнить, что было до моего прихода на ту или иную должность и как стало к моменту ухода. Полагаю, это ключевой показатель. На участках, которыми занимался, дела заметно менялись в лучшую сторону, бизнес рос в разы. Никаких скандалов или подозрений не возникало. Разве это не аргумент?

— После МГИМО сразу попали в "Газпром", потом в банк... Стартовая позиция изначально выигрышная.

— Ну да, с вашей точки зрения, можно считать недостатком моей биографии, что не работал дворником или сторожем… Кстати, с уважением отношусь к этим профессиям.

Правда, никто почему-то не пишет, что какое-то время я перебивался переводчиком с английского и немецкого, а в Госинкор и Газпромбанк приходил изначально на рядовые позиции.

Понятно, родители дали колоссальный старт, правильно воспитывали, помогли получить хорошее профильное образование, но реализовывался я уже сам. Можно ведь легко разбазарить полученные шансы, подобных примеров — тысячи, и вы знаете их не хуже меня.

Да, часть контрагентов видела лишь сына Сергея Иванова, который в чьих-то воспаленных головах рассматривался потенциальным преемником Владимира Путина на посту президента России. Помню, выстраивалась очередь из желающих пообщаться, познакомиться со мной. Спросите, зачем встречался, если знал истинные цели ходоков? Не забывайте, я отвечал за работу с юрлицами в одной из крупнейших финансовых организаций страны, у меня ежедневно проходило по десять встреч с клиентами...

Все давно знают: ко мне, как и к моему отцу, бесполезно искать подходы для решения вопросов, которые не выгодны работодателю

Время расставило все по местам. Случайные люди быстро отсеялись, вдруг пропали, перестали звонить. Считаю, это важный этап, среди прочего он позволил разобраться и в тех, кто меня окружает.

Сегодня уже не лезут с дурацкими предложениями из серии "давай замутим дельце". Все давно знают: ко мне, как и к моему отцу, бесполезно искать подходы для решения вопросов, которые невыгодны работодателю. И с просьбами закрыть глаза на какое-нибудь нарушение тоже обращаться не рискуют. Это хорошо, можно не отвлекаться на глупости и спокойно работать. Еще раз подчеркну: с нулевых годов все знают — меня невозможно заставить сделать что-либо, идущее вразрез с интересами компании. И давить бесполезно.

— Но вам наверняка хотелось выйти из тени отца, отклеить ярлык "сын того самого Иванова".

— А как вы себе это представляете? Я люблю родителей, ценю то, что они делали и делают, уже хотя бы поэтому не считаю, будто меня заслоняет чья-то тень. Даже отцовская. Не комплексую и не рефлексирую на сей счет. Наоборот — у отца репутация человека, никогда не путавшего госслужбу и частные интересы, его имя ни разу не связывали ни с каким бизнесом. Подобное отношение проецируется и на меня. Люди понимают, что сын Иванова не придет работать в компанию со странной повесткой.

— Яблоко от яблони?

— Можно и так сказать… Родители всегда старались помочь словом, но выбор оставляли за мной. Помню, пришел за советом, переходить ли в "Согаз", и отец сказал, что, на его взгляд, лучше остаться на позиции зампреда в Газпромбанке. В итоге я поступил по-своему, поскольку не считал для себя возможным отказать Алексею Борисовичу Миллеру. Будущее показало, что я поступил правильно. Это был другой уровень ответственности за принимаемые решения.

С отцом вижусь каждую неделю и, конечно, могу спросить его о чем-то, уточнить. Иногда обращался с просьбой перепроверить какую-то информацию: действительно ли всё так, как рассказывали? Обсуждаем те или иные вопросы вместе. Отец — человек с огромным опытом, его советы очень качественные, и я не скрываю, что это в целом помогало мне принимать правильные решения, совершать меньше ошибок…

Отец никогда не делился секретами, но я мог составить представление о том, как он видит ту или иную картину.

— А когда вы узнали, что он — шпион?

— Разведчик. Шпионы, извините, по другую сторону госграницы.

Правда о том, где служит отец, мне открылась лет в четырнадцать. До этого он все скрывал, и правильно делал. В детстве я считал, что отец — профессиональный дипломат, а потом он показал удостоверение офицера КГБ, точнее, генерала СВР — Службы внешней разведки…

— Ваше состояние?

— Сильно удивился. Но мое отношение к отцу никак не поменялось.

— В каких странах Сергей Борисович защищал родину?

— В Финляндии и Кении. Это длительные командировки. Были короткие поездки в Англию, Швецию.

Из того, что я знаю...

В Хельсинки мы прожили шесть лет. Уезжали из крепкого и мощного Советского Союза, а вернулись в 1990-м в разваливающуюся страну. О Финляндии остались самые приятные воспоминания. В Кении было сложнее, я прожил с родителями менее года и вернулся в Россию. Мама тоже уехала: наступали тяжелые времена, а она всегда получала хорошую зарплату, поскольку работала финансовым директором в крупных иностранных компаниях и была очень востребована. Ее дохода вполне хватало, в том числе и на занятия с преподавателями, готовившими меня к поступлению в МГИМО.

— Значит, главным добытчиком в семье была мама?

— Вы же помните, что происходило в 90-е. Многие кадровые сотрудники увольнялись из КГБ и разведки, чтобы прокормить семью. Люди шли в коммерческие банки, в "Онэксим", "Интеррос", "Менатеп"… Отец мог работать в свое удовольствие, продолжать служить в СВР, поскольку мама закрывала тылы.

Помню, из Финляндии привезли "Волгу", купили за считаные тысячи долларов дачу. Тогда все стоило не дорого. Жили мы на Каширском шоссе в районе метро "Орехово". Вчетвером, не считая собаки, умещались в семидесятиметровой квартире. Не жаловались.

Потом отец сдал квартиру в Орехове-Борисове и получил от Управления делами президента другую. Он тогда уже работал в Минобороны. В доме на Рочдельской площадь, конечно, побольше. Мы с Ангелиной тоже купили квартиру по соседству. Брали ее в кризис 2014 года, оформив сделку до того, как рублевый курс обрушился. У меня на депозитах накопились рубли, и я не успел конвертировать их в валюту. Это к вопросу о том, что своими финансами часто управляешь хуже, чем деньгами компании…

Государственную дачу отцу предоставили еще как министру обороны. Сначала в Архангельском, потом в Барвихе. Мы туда переехали, когда я учился в институте. Дом старый, но природа отличная. Родители часто выбираются за город, и мы составляем компанию в выходные.

Своей дачи у нас нет. В принципе, купить сейчас не проблема, предложений на рынке много. Но пока не берем, не видим необходимости. Хотя с маленьким ребенком, конечно, лучше жить на свежем воздухе, чем в центре мегаполиса.

Мама года четыре назад ушла на пенсию из Центробанка. Бизнеса у нее не было и нет, занимается спортом, ходит по выставкам, встречается с подругами. Отец по-прежнему весь в делах. Иначе не может. Правда, на последней должности бросил курить. Год уже, как завязал. Молодец!

— Не думали пойти по стопам Сергея Борисовича в разведку?

С автором проекта "Первые лица" Андреем Ванденко
© Михаил Терещенко/ТАСС
С автором проекта "Первые лица" Андреем Ванденко
© Михаил Терещенко/ТАСС

— В юности, когда узнал его истинную профессию, романтика была, но… Мама занималась экономикой, финансами, ее пример смотрелся не менее показательным с точки зрения востребованности, успешности и достатка. Брат, который был старше меня на три года, осознанно поступил в МГИМО на МЭО — факультет международных экономических отношений. Так что я, скорее, пошел по следам Саши. Учился всегда хорошо, окончил 19-ю английскую спецшколу имени Белинского. Каждый день к девяти утра ехал на метро из Орехова-Борисова на Кадашевскую набережную. Час с лишним в дороге. Вечером — тот же путь в обратном направлении.

— А с Владимиром Путиным вы когда познакомились?

— В 2007-м. Помните его знаменитое выступление на конференции в Мюнхене? И я там был, тоже стал свидетелем, наслаждался... Так получилось. Отец ежегодно летал на Международный форум по безопасности, в тот раз я составил ему компанию. Мы присутствовали на неформальной встрече Владимира Владимировича с бывшим премьером Баварии Эдмундом Штойбером, с которым у нашего президента сложились теплые отношения. Разговор продолжался минут сорок, собеседники общались между собой по-немецки, а я старался синхронно переводить отцу. Владимир Владимирович периодически поправлял меня, поскольку я нервничал и ошибался. Потом мы еще с полчаса посидели отдельно. Я тогда работал в Газпромбанке. Меня поразило, насколько глубоко в материале глава государства. Помню, речь зашла об атомном машиностроении, которое я курировал со стороны банка. Весь разговор до сих пор сохранился в памяти в деталях…

— История с братом, точнее, авария, в которой под колесами машины Александра погибла женщина, могла стоить дальнейшей карьеры вашему отцу? То, что не он стал преемником в 2008-м, а Дмитрий Медведев.

— Исключено. Это абсолютно не связанные между собой вещи.

Что касается Саши, его вина в случившемся не была установлена. И отец не стал бы выгораживать сына. Никогда! Это не в его характере. Брат тоже не открещивался бы. Конечно, Саша не снимал с себя ответственности, поскольку находился за рулем, но он не нарушал правил, не превышал скорость. Роковое стечение обстоятельств…

Отец остается членом команды президента России, он никогда не скажет Владимиру Владимировичу "нет"

Знаю, были силы, которые пытались раскрутить историю, использовать против отца. На мой взгляд, это не имело успеха. На серьезном уровне решения принимают не на основании бездоказательных публикаций в СМИ. Все проверяется через гораздо более надежные источники.

И потом: что значит "карьера отца"? Он всегда служил на участке, который поручали. В этом смысле ничего не изменилось и после 2008 года. Отец остается членом команды президента России, он никогда не скажет Владимиру Владимировичу "нет".

— Когда в 2014-м Александр погиб, утонув в Красном море, прошел ряд комментариев, мол, вот и обратка прилетела.

— Разумеется, я это видел, хотя старался не читать. Что тут сказать? Злых людей, увы, хватает, у нас вообще любят пообсуждать чужое несчастье. И после аварии на "Мире" много всякого писали. В том числе в адрес погибших. Находятся те, кто не гнушается решать свои шкурные вопросы на костях, пиариться, пытаясь раскачивать ситуацию.

При желании любое лыко можно вставить в строку. В том числе семейную трагедию.

Саша занимал позицию зампреда ВЭБа, проработал в банке лет десять, прошел путь от начальника отдела до руководителя, отвечавшего за привлечение внешнего финансирования и господдержку.

Когда с братом произошла беда, мы с женой были в Камбодже, неделю плавали по Меконгу. Если не ошибаюсь, Саша собирался на какой-то форум в Китай, а по дороге заехал на несколько дней в Эмираты. Он был с коллегами. Брат хорошо плавал, занимался спортом, никогда не злоупотреблял спиртным. А тут средь бела дня на глазах у десятков людей пошел в море и…

— Писали, будто он бросился за тонущей дочкой.

— Очередная чушь, растиражированная кем-то в соцсетях. У Саши не было детей… Он отплыл от берега буквально на двадцать-тридцать метров. Рядом никого не оказалось, хотя там вокруг стоят камеры, за морем следят спасатели. Все случилось внезапно…

Говорят, в Джумейре структура волн такова, что может резко затянуть под воду. Хватились, когда было поздно.

Мне позвонил коллега Саши, сказал о трагедии. Объяснить такое невозможно. Как и передать состояние, когда тебе говорят о смерти единственного брата…  Лететь в Дубай уже не имело смысла, я не успевал, поэтому тут же прервал поездку и вернулся в Москву. Власти Эмиратов провели расследование, но состава преступления не обнаружили. Ни внешнего насилия, ни алкоголя, ничего… Наш МИД контролировал ситуацию, делал все необходимое.

Когда полтора года назад мы с женой ждали ребенка, думали: родится мальчик, назовем Александром. В честь моего брата. На свет появилась дочка...

Давайте сменим тему, об этом и сегодня вспоминать тяжело.

— Включение в санкционные списки повлияло на ваш образ жизни?

— Не люблю любые ограничения свободы, и "кремлевские списки" тоже не доставляют радости, но по факту никаких проблем у меня не прибавилось. Счета в иностранных банках не открывал, зарубежную недвижимость не покупал... Главное, чтобы персональные санкции не сказались на работе компании. Но и тут не вижу больших угроз. Даже если американцы закроют внутренний рынок, будет неприятно, но не смертельно. Переживем. Технологии из США мы не используем, финансирование из-за океана не получаем. Будем активнее работать с Китаем и Европой. У "Алросы", кстати, очень хорошие и устойчивые отношения с ЕС. Думаю, тут ничего не изменится.

— Вижу, пользуетесь охраной, Сергей Сергеевич.

— Лет десять назад пришлось взять и с тех пор не отказываюсь. Но за нее не платил ни "Согаз", ни сейчас "Алроса". Сам решаю этот вопрос.

Кстати, когда пришел в "Алросу", на двадцать процентов сразу сократил себе вознаграждение. Не из-за того, что оно такое уж большое. В Газпромбанке и "Согазе" получал в разы больше, поскольку моя оплата зависела от темпов прироста чистой прибыли, а они всегда были двузначными.

Кроме того, в "Алросе" мы отказались от ВИП-залов в аэропортах, корпоративных карт, бесплатных обедов, продали половину автопарка в Москве.

— И зачем вы подрезали свою зарплату?

— Было важно своим примером отправить сигнал по системе: сытые времена, подкрепленные разовой девальвацией рубля, закончились, нужно заниматься операционной эффективностью и менять культуру в организации. Конечно, мы не трогаем оплату труда рабочих и специалистов среднего звена, но top- и middle-менеджмент в аппарате управления нужно было привести в чувство. И заодно понять, с кем из них идем дальше.

 — У "Алросы" раньше был бизнес-джет для руководства. Теперь летаете в Мирный чартерами. Почему?

— Самолет давно реализовали, по-моему, еще в 2015 году. Повторю еще раз: так проще, а главное — дешевле для компании. Содержание корпоративного джета обходилось в $2–3 миллиона в год. А пользовались им для полетов раз в полтора месяца. Это у "Газпрома" или "Роснефти" борт постоянно в воздухе. А нам зачем? Не ради понтов же, правда? В Европу и Африку летаю регулярными авиалиниями, в Анголу — с пересадками. Мне всегда есть чем заняться в перелете — почитать документы, подготовиться к рабочей встрече.

Когда собираемся большой командой в Мирный или Якутск, зачастую арендуем чартер. Так удобней по логистике. Внутри Мирнинского района используем самолеты и вертолеты нашей авиакомпании, где трудятся настоящие асы, герои своего дела.

А тот бизнес-джет продали с убытками, до сих пор не можем закрыть тему. "Хвостов" по-прежнему много, но постепенно разгребаем завалы. И разгребем. Компания прибыльная, у нее огромный потенциал.

— У вас на какой срок контракт?

Надо каждый день вкалывать по полной и держать все под контролем

— На три года, до марта 2020 года. На мой взгляд, в значительной степени это условность. Если акционеры будут довольны, продление станет формальностью. В случае же пробуксовки зачем ждать окончания договора? Надо писать заявление и самому уходить. Так честнее перед всеми. Если акционеры дадут хоть намек, что нужны изменения, уйду без всяких выходных пособий.

Для меня "Алроса" — не ступенька в карьере, а проект, которым безумно интересно заниматься. Вижу, куда двигаться, к чему идти, как вывести компанию на совершенно иной уровень развития и долгосрочной конкурентоспособности. С точки зрения текущего самоощущения и драйва мой горизонт планирования выходит за пределы 2020 года, поскольку решения, которые сейчас закладываем, будут реализованы не за пару лет.

Впрочем, бессмысленно загадывать, сколько времени займет дорога. Надо каждый день вкалывать по полной и держать все под контролем. Что и стараюсь делать.

О ПРОЕКТЕ

В рубрике «Первые лица» информационное агентство ТАСС ежемесячно публикует интервью российских чиновников, политиков и бизнесменов – руководителей министерств и ведомств, ведущих представителей законодательной и судебной власти, государственных корпораций и компаний. В прямой беседе с первыми лицами государства журналист Андрей Ванденко поможет читателям лучше понять механизмы государственного устройства России, выяснить причины и мотивацию принимаемых решений, донесет «неказенную» позицию руководителей официальных органов власти по самому широкому кругу вопросов.

АВТОР

Андрей Ванденко

Родился 8 ноября 1959 года в Луганске на Украине. В 1982 году окончил факультет журналистики Киевского национального университета имени Тараса Шевченко. С 1989 года живет и работает в Москве. Свыше двадцати лет специализируется в жанре интервью. Публиковался в большинстве ведущих российских СМИ. Лауреат профессиональных премий.