Все новости

Политика не всегда есть грязь - венгерский режиссер Марта МЕСАРОШ

Эхо планеты Logo miniПо мнению всемирно известного венгерского режиссера Марты Месарош, которая недавно отметила свой 80-летний юбилей, кровопролития в 1956-м в Венгрии можно было избежать. За долгие годы своей работы в кино она сняла несколько фильмов на эту тему. Среди них картина "Непогребённый" о судьбе Имре Надя.

 

- Госпожа Месарош, за свою долгую кинематографическую жизнь вы сняли несколько фильмов, которые так или иначе затрагивают тему венгерских событий 1956 года. Это и "Дневник для моих детей", и "Дневник для моих родителей", и "Непогребённый" о судьбе Имре Надя, и последний фильм об Анне Кетли. В эти дни мир отмечает 55-летие событий венгерской осени 1956-го. Не считаете ли вы, что тогдашнего взрыва можно было всё-таки избежать?

- Конечно, сегодня легко об этом рассуждать, но всё-таки, наверное, можно было избежать кровопролития. Один из самых известных и авторитетных венгерских политиков Иштван Бибо, который сам входил в правительство Имре Надя, тоже говорил об этом. Но всё пошло по худшему сценарию.

- Снимая свой фильм "Непогребённый" о трагической судьбе Имре Надя, вы тесно общались с дочерью бывшего премьер-министра, работали с его архивом. Как известно, бывший глава правительства Венгрии был казнён 16 июня 1958-го. До этого, как следует из фильма, в тюрьме ему предлагали компромисс и даже пост в правительстве Кадара, на что он не пошёл. Москве была не нужна его смерть. Почему он был повешен?

- Имре Надь был коммунистом, он прошёл Гражданскую войну в СССР, годы эмиграции в Москве, он был министром сельского хозяйства, затем премьером Венгрии в 1953—1955-м, наконец, возглавил правительство 24 октября 1956-го. Поэтому он хорошо знал технику и законы власти. После ареста и заключения под стражу от него ждали покаяния и отречения, надо было подписать бумагу и осудить события октября 56-го, сказать, что это всё была большая ошибка. Цена вопроса - жизнь. В обмен на отречение он получал свободу и даже возвращался в политику. Но он не пошёл на это, счёл для себя невозможным отказаться от идей народного восстания против сталинского режима. По его мнению, это означало бы предать самого себя. Семья, кстати, была в этом с ним не согласна. Семья хотела сохранить жизнь любой ценой. Сам Имре Надь не хотел умирать, но он не мог пойти на такой компромисс, который от него требовали. Поэтому он не подписал бумагу, которую предлагал Кадар, это бы означало отказаться от самого себя. В письме жене и дочери он просит не обижаться на него за это. Мне кажется, что всё дело в Кадаре, который был очень сложной фигурой. Понятно, что ему самому выкрутили руки в Кремле. Но к 1958-му Венгрия уже не сильно беспокоила Хрущёва, и Москва не хотела казни Надя. Видимо, в какой-то момент Кадар почувствовал, что если Надь вернётся в политику, то фигура самого Кадара будет ему проигрывать. А если оставить Надя в тюрьме, то народ будет его ждать.

Десять лет назад, когда мы только начинали работу над фильмом, даже в венгерских архивах многие документы ещё были под грифом "секретно". Сейчас всё уже доступно. Есть письмо Надя, написанное Кадару незадолго до смерти, где он объясняет, почему он не может отречься ни от своего курса, ни от своих соратников, ни от себя. Конечно, это была трагедия для всех.

В конце жизни Кадар жестоко поплатился за свои решения. Об этом мало кто знает, но он фактически сошёл с ума. Мне рассказывал его личный врач. В июне 1989-го было принято решение перезахоронить Надя и его соратников, которые до того покоились в безымянных могилах на заброшенной части городского кладбища.

Перезахоронение состоялось 16 июня 1989-го, в день их казни. Как рассказывает личный врач Кадара, бывший генсек смотрел по телевизору церемонию перезахоронения своего бывшего соратника по правительству - а Кадар входил в состав правительства Надя в октябре 1956-го. Потом всё время бормотал, что "этот человек придёт за мной". А буквально через две недели сам умер. Кстати, в тот же день - 6 июля 1989-го, когда умер Януш Кадар, Верховный суд Венгрии реабилитировал Имре Надя и его соратников. Прямо-таки шекспировские страсти.

Но и это ещё не всё. В 2005-м неизвестные варварски вскрыли могилу Кадара на охраняемом кладбище Национального пантеона в Будапеште и похитили его череп. На заборе сделали надпись, что "убийце не место в этой святой земле". Насколько я знаю, череп так и не нашли.

Вы знаете, в фильме у меня это есть, ведь, когда повесили Имре Надя, его потом хоронили три раза. Сначала его захоронили в тюрьме под кухней, чтобы никто не знал. Потом перевезли останки на какое-то маленькое кладбище, и уже только после этого - на заброшенный участок городского кладбища. Их похоронили на глубине 10 метров, чтобы уж никто никогда не нашёл. Мне кажется, что Кадар боялся Имре Надя и мёртвым. И вот как всё обернулось после смерти самого Кадара. Вот такая история.

В обвинительном приговоре Надю звучали обвинения и в государственной измене, и в организации беспорядков, но на самом деле в фильме этот мотив проходит, события в октябре 1956-го просто вышли из-под контроля властей, и Надь как человек интеллигентный и мягкий уже просто не мог влиять на разгул стихии, на все те эксцессы, включая убийства и зверства, что творились на улицах Будапешта. Поэтому все эти обвинения, как гласило постановление Верховного суда Венгрии, были необоснованными. К тому же в 1957-м было подписано соглашение между Венгрией и Югославией, в посольстве которой укрылась группа Надя. В этом соглашении венгерская сторона гарантировала, что не будет привлекать их к уголовной ответственности...

Я думаю, что после отказа Надя признать свою вину кадаровскому окружению по законам власти просто не оставалось ничего другого, как сделать его козлом отпущения. Ну и сыграла свою роль мстительность Кадара. Он не был аристократом, был из простой семьи, рос без отца, потом всю жизнь в подполье, тюрьмы, война, классовая борьба. Было не до милосердия и прощения. Я по жизни не раз сталкивалась с Кадаром и всегда как-то подсознательно неуютно чувствовала себя в его присутствии.

 - Долгие годы вы прожили в СССР. Как вам удалось узнать, когда и почему был репрессирован ваш отец, талантливый скульптор Ласло Месарош?

 - Когда наша семья приехала в СССР, мне было всего четыре года. Шёл 1935-й. Художественная натура отца рвалась в Россию посмотреть, как строится новый мир, а заодно отыскать родину венгров, которые, как известно, пришли из Поволжья. Насколько мне удалось узнать, отец хотел проехать Среднюю Азию, Монголию, Китай, Японию, затем Америку и оттуда вернуться в Европу. В Москве ему предложили организовать Академию художеств в далёкой Киргизии. Он согласился и поехал. Во Фрунзе, так тогда назывался нынешний Бишкек, он даже успел создать художественную школу и набрать учеников.

Но потом наступил 1938-й. Его арестовали, объявили "врагом народа", обвинили в шпионаже и расстреляли. Видимо, Сталину в это время надо было раздуть шпиономанию. Вот и нашли "шпионов". Отец был иностранцем, каким-то образом очутившимся в Киргизии, и оказался подходящей кандидатурой на эту роль.

Долгое время я ничего не знала о судьбе отца. Лишь в 1999-м Чингиз Айтматов, с которым мы очень подружились, получил документы из архивов киргизского КГБ. Чингиз интересовался этим процессом ещё и потому, что судьба его отца была такой же. Его отца тоже расстреляли в это же время. Так я впервые узнала о последних днях жизни моего отца.

Выяснилось, что в киргизском процессе был ещё один обвиняемый венгр - известный художник Бела Уитц. Он дал показания на отца и тем самым спас себе жизнь. Только тогда я поняла, почему он всю жизнь после возвращения из советской эмиграции избегал встреч со мной. Но отца расстреляли. Ему было всего 33 года. Не осталось даже могилы. Говорят, тела расстрелянных не хоронили, а вывозили в горы и там сбрасывали в ущелья.

Однако в Бишкеке осталась память об отце. Ученики спрятали, просто зарыли в землю многие его скульптурные работы. Остался дом, который он построил, и теперь там устроен музей Ласло Месароша, где есть его оригинальные работы. Есть в городе и улица Ласло Месароша. Я это всё видела своими глазами. Впервые я приехала в Бишкек уже после распада СССР, после 1991-го. Потом бывала там уже много раз. Мы даже сделали с Айтматовым документальный фильм об этом. Память о нём в Киргизии осталась. Естественно, есть его работы и в венгерской Национальной галерее в Будапеште. Он был очень талантливый.

 - В 1950-м вы поступили во ВГИК на режиссёрский факультет. По тем временам это что-то неслыханное.

- Это удивительная история. Всю жизнь меня спрашивают, и всю жизнь я не могу ответить. Захотела, и точка. В Венгрии тогда нечего было и мечтать об этом. Женщин в кино вообще не пускали. Решила ехать в Москву, тем более что русский у меня был свободный, и это очень помогло. Но и это было непросто. Мне сильно повезло. Я училась в русской школе, и туда пришёл запрос - направить на учёбу в Москву пять-шесть человек. Обычно в СССР посылали детей родителей "из народа": крестьян или рабочих. Один юноша, которого хотели по разнарядке отправить на обучение режиссуре, отказался, он захотел быть экономистом, и тогда взяли меня. Так началась моя учёба во ВГИКе. Когда я появилась в институте, там все были в ужасе. Как это так: венгерские товарищи сошли с ума, присылают учиться детей,   да ещё девчонок. На курсе Чиаурели, куда я попала, помимо меня была ещё только одна девушка. Её звали Искра Бабич. Она потом сделала несколько хороших фильмов, в том числе картину "Мужики", но, к сожалению, рано умерла.

 - В 1977-м на экраны вышел ваш фильм "Они двое", в котором в первый и последний раз вместе играли Влади и Высоцкий. Как это произошло?

- С Мариной Влади мы познакомились ещё в 1969-м. Она играла в известном фильме моего тогдашнего мужа Миклоша Янчо, который назывался "Сирокко". Когда у меня появился сценарий фильма "Их двое", я сразу вспомнила о Марине и пригласила её сыграть роль директора рабочего общежития. Мне нужна была на эту роль красивая, но жёсткая женщина. Она без колебаний согласилась. А с Володей мы познакомились позже. В начале 1970-х я была на кинофестивале в Москве с каким-то своим фильмом, уже не вспомню каким, и там в гостинице "Россия" мы встретились с Мариной, а она была с Высоцким. Спустя некоторое время Театр на Таганке приехал в Будапешт на гастроли со спектаклем "Гамлет". После спектакля Володя мне позвонил, сказал, что не может спать, и попросил забрать из какой-то шумной компании. Позже я поняла, что он просто не хотел участвовать в какой-то вечеринке с застольем, поскольку ему врачи уже тогда запретили выпивать. Высоцкий много пел, рассказывал о себе, бесконечно звонил то другу Барышникову, то Влади. Чувствовалось, что он очень одинок. После этого я уговорила венгерское телевидение снять о Володе документальный фильм. Это известная в России лента, где Володя даёт интервью, гуляет по Будапешту, поёт под гитару на площади Героев. Мы подружились. Потом он ещё раз приезжал в Будапешт, выступал перед советскими военными из гарнизона Южной группы войск. Вновь был у меня в гостях, опять пел, я даже приглашала многих гостей, своих знакомых послушать Высоцкого. Мне показалось, что на полпути между Москвой и Парижем он нашёл во мне какую-то родственную душу, которая его хорошо понимала и которая говорила на его родном языке. У него тогда были немалые сложности с первой семьёй, которую он оставил ради Марины...

Тем временем я уже начала съёмки "Они двое" с Мариной Влади. Они проходили в Будапеште и городе Секешфехерваре. И как-то Марина мне говорит, что Володя сейчас в Париже и на несколько дней прилетит в Будапешт. Влади мне много рассказывала об их трудной любви, о проблемах Володи со здоровьем. Интересно, но сколько я с ним ни встречалась, ни разу не видела его выпившим. В это время у Володи с Мариной была размолвка, отношения были очень напряжёнными, они почти не разговаривали. Я довезла их на своей машине до отеля. Видно было, что Марина очень нервничает. Мы сели попить кофе, и тогда мне пришла в голову идея и я спросила: "Володя, а не хочешь ли ты тоже сыграть у меня в фильме?" "Конечно, почему бы нет", - ответил Высоцкий. Он оставался в Будапеште два или три дня, и время у него было.

Дело в том, что по сценарию в фильме есть небольшая роль мужчины, с которым замужняя героиня Марины встречается на какой-то вечеринке, потом он её провожает, и между ними возникает близость, они целуются, у героини всплеск эмоций. У меня на эту роль уже был венгерский актёр, но, поскольку ситуация складывалась так, я его упросила отказаться в пользу Володи. Таким образом, Высоцкий оказался в одном фильме с Влади. Как потом выяснилось, это был всего лишь один раз в их жизни. Но и это ещё не всё. Самое интересное, что этот поцелуй в моём фильме их помирил. Это была замечательная, красивая сцена. Во время съёмок шёл снег, всё было так романтично. Поначалу Марина даже не хотела с ним целоваться, а он очень хотел, и в кадре это проявилось. Потом Володя не раз мне говорил, что он очень полюбил этот эпизод, что он об их жизни. Потом мы с ними планировали ещё сделать какой-то фильм, чтобы это была совместная советско-венгерско-французская картина. Были такие идеи. И Марина, и Володя хотели сделать такой фильм, но не случилось. Начались проблемы. Марина часто приезжала в Будапешт. То она везла Высоцкому из Парижа "Ситроен". Сама за рулём, едет через всю Европу, через Будапешт и Варшаву в Москву. "Ситроен" Володе не подошёл, тогда она везёт ему "Мерседес". Она сильная баба. Конечно, Марина намного продлила   жизнь Высоцкого. Без неё он бы ушёл раньше. Она боролась до последнего, но и её сил больше не хватило. То они с художником Шемякиным подожгут кафе в Париже, и Марина бежит в полицию их вызволять. То опять ссоры. А потом случилось то, что случилось. После смерти Володи Марина хотела сниматься у меня в "Анне Карениной", но фильм не запустили. Влади обиделась, что её не утвердили на роль Анны из-за возраста. Но в итоге мы помирились, даже встречались в Москве, когда вышла её книга "Прерванный полёт". Ей тогда было очень тяжело.

 - В ваших первых фильмах главными героинями были в основном простые женщины - работницы фабрик и заводов, но постепенно вы перешли на судьбы женщин выдающихся: Эдит Пиаф, Марлен Дитрих, Анна Кетли, теперь Мария Склодовская-Кюри.

- Наверное, это не случайно. Меня интересует процесс, как женщина "пробивается в люди", интересуют эти характеры. Я по себе знаю, насколько это трудно. Мне посчастливилось, что мои фильмы пробились в свет. Отчасти мне в этом помог мой первый муж режиссёр Миклош Янчо, который заявил о себе как о европейски известном мастере раньше, чем я. Скажем, в фильме об Анне Кетли ("Последний донос на Анну"), лидере венгерской социал-демократии в трагические 1950-е годы, мне было важно показать, что политик может быть чистым и честным, что политика не всегда есть грязь и коррупция.

 - Скажите, а как сейчас работается венгерским кинематографистам? В своё время, в эпоху кадаровского "гуляш-коммунизма", венгерское кино гремело на весь мир: Фабри, Хусарик, Янчо, Сабо, Месарош. Сейчас о венграх слышно реже. Фильмов меньше, проблем больше.

- Парадокс в том, что во времена социализма денег на кино было больше. Деньги давало государство. Кино было средством пропаганды. Картины снимали. Сейчас денег мало. Государство всё в долгах, в бюджете большая дыра, денег на кино нет. Госзаказа нет. Кино пришёл конец. Это, конечно, преувеличение, но небольшое. Сейчас деньги на фильмы надо искать. Надо искать спонсоров. Надо искать фонды. Деньги на мои последние фильмы я ищу где только могу. В Польше, в Словакии. Вот сейчас в Польше буду снимать фильм о Склодовской. Деньги дают поляки, "Канал+". Главные роли сыграют известнейшие польские актёры - Кристина Янда, она сейчас в замечательной форме, и Даниэль Ольбрыхский.

Фёдор Лукьянов, Будапешт