Все новости

Михаил Швыдкой: современное искусство любить трудно, но нужно

Уходящий год запомнится людям, неравнодушным к культуре и искусству, небывалым количеством привозных выставок, в том числе шедевров, никогда ранее не покидавших зарубежные музеи. И все это в непростой политической ситуации, когда отношение к России во многих странах Западной Европы носит явно негативный характер.

Об этом парадоксе, а также о культурных проектах с Украиной, скандальной выставке Яна Фавра в Эрмитаже, психологических трудностях музейщиков и об отношении к современному искусству в интервью ТАСС рассказал специальный представитель президента РФ по международному культурному сотрудничеству Михаил Швыдкой.

 

Михаил Ефимович, первый вопрос будет к вам не как к специальному представителю президента по международному культурному сотрудничеству, а как к художественному руководителю Театра мюзикла. Говорят, что спектакль "Принцесса цирка" посетило рекордное для вашего театра число зрителей?

— Да, за полтора месяца в Театре мюзикла на спектакле "Принцесса цирка" побывало 60 тыс. зрителей. Для театра, где зал всего 1,2 тыс. мест, это много. И, к сожалению, я даже никого не могу позвать на последние спектакли (мюзикл идет до 11 декабря), потому что все уже продано под завязку. А пожарные очень не любят, когда ставят дополнительные стулья в зал. И уже начались продажи билетов на март, чего никогда не было с нашими спектаклями. 

11 декабря днем у нас будет завершающий спектакль, приедут наши канадские коллеги из цирка "7 пальцев", с которыми мы вместе этот мюзикл ставили, приедет дочка Имре Кальмана, с которой мы сейчас ведем переговоры вместе с Большим театром, чтобы сделать на сцене Большого в следующем году Кальман-гала. Вместе, возможно, с Венской и Будапештской оперой. Петь будут звезды мировой оперы. Я знаю, например, что Анна Нетребко хочет спеть Сильву. Это нормальная практика. Высокие оперетты ставили в оперных театрах. Например, в Вене Ингмар Бергман ставил Штрауса.

Когда мы с вами в последний раз говорили о ситуации, возникшей вокруг Скифского золота, вы сказали, что суд Нидерландов, скорее всего, нескоро вынесет свой вердикт — вернутся ли экспонаты в крымский музей или уедут на Украину. Может ли на ситуацию повлиять то, что Украина недавно попросила Интерпол заняться поисками Скифского золота?

Не надо оказывать давление на суд с помощью пиар-акций или судебных решений, которые не имеют правового веса. Нидерландский суд должен принять самостоятельное решение

— Мне кажется, что такое пропагандистское обострение вокруг этой истории со стороны Киева связано с тем, что Украина не уверена, что Нидерландский суд примет то решение, которое они считали бы справедливым. С этим связано решение Киевского суда по поводу принадлежности Скифского золота и их шумиха с обращением в Интерпол. Это такие пиар-акции, которые призваны оказать давление на суд Нидерландов.

Обратите внимание, что мы считаем, что это дело межмузейное и объекты, которые были переданы из одного музея в другой, должны вернуться туда, откуда они были переданы в Нидерланды. Не надо оказывать давление на суд с помощью пиар-акций или судебных решений, которые не имеют правового веса. Нидерландский суд должен принять самостоятельное решение.

Возможно ли, на ваш взгляд, в скором будущем потепление культурных отношений между Украиной и Россией?

— Я считаю, что эти связи нужно всячески восстанавливать и развивать. В частности, в рамках Минской инициативы — международного культурного проекта, который мы год назад начали. 12 и 13 декабря мы в Минске проведем очередную встречу с нашими коллегами из Украины и Белоруссии. На этот раз презентуем сборник молодых поэтов России и Украины, который издадут в Киеве. Он выйдет на трех языках — украинском, русском и белорусском. Редакторы и составители — наши украинские коллеги. Я надеюсь, что этот сборник будет хоть маленьким доказательством того, что между тремя братскими народами нет вражды.

Сегодня наши зарубежные партнеры, каких бы политических позиций они ни придерживались, понимают, что контакты в области культуры, образования, науки и спорта необходимо сохранять

Если молодые поэты готовы выходить в свет под одной обложкой, то все не так плохо. Книга будет распространяться в библиотеках, что-то поступит в книжные магазины. На встрече в Минске мы еще будем обсуждать два проекта — между литературными музеями Украины, Белоруссии и России и проект кукольных театров трех стран, который ориентирован на детей с ограниченными возможностями.

Были ли на прошедшем недавно в Петербурге культурном форуме приняты новые решения по восстановлению культурных памятников в Сирии?

— Сегодня новости из Сирии скорее военного характера. Сегодня было бы спекулятивно рассуждать о восстановлении культурных объектов в Сирии, когда там идет кровавая война. Я думаю, что эксперты имеют представление, как нужно восстанавливать и что, но сегодня жертвовать людьми было бы аморально.

Каковы, на ваш взгляд, главные итоги форума по части международного культурного сотрудничества?

— Первый и очень важный итог — на форум приехало очень много серьезных представителей культуры из-за рубежа. Это были не только министры культуры, но и представители разных культурных институций из Бельгии, Франции, Германии, Италии, Албании, Китая, Ирана и Греции. Форум показал, что это серьезная площадка для дискуссий и по международной проблематике.

Надо сказать, что сегодня наши зарубежные партнеры, каких бы политических позиций они ни придерживались, понимают, что контакты в области культуры, образования, науки, спорта необходимо сохранять. Это важно, потому что еще недавно политические барьеры возводили, в том числе и для культурных контактов. Наши подходы к развитию контактов в гуманитарной сфере оставались теми же, что были до введения санкций: культурные, образовательные, научные, спортивные связи, отношения между людьми не должны быть подвержены политической конъюнктуре.  

Несмотря на сложные политические отношения, впервые на книжную ярмарку Non/fiction в Москву приехала такая большая делегация писателей и издателей из Великобритании во главе с Джулианом Барнсом.

— Да. На следующий год планируем перекрестный год между Великобританией и Россией, посвященный науке и образованию. Это серьезный проект. И, судя по всему, сегодняшнее британское правительство пришло к пониманию того, что это надо сделать. По-прежнему очень серьезные культурные связи сохраняются с Францией. Это касается не только театральной, но и музейной сферы, литературы, кинематографа.

В 2017–2020 годах намечается много проектов с Францией, Германией, несмотря на жесткую политическую риторику. В частности, это крупная выставка, посвященная столетию Октябрьской революции, которая пройдет в Берлинском музее немецкой истории. В 2018 году мы покажем выставку, посвященную Веймарской республике, прежде, чем ее увидят немецкие зрители.

Музейщики говорят, что очень тяжело зарубежные партнеры идут на обменные проекты — или не дают те экспонаты, которые российская сторона запрашивает, или дают не то и не в том количестве. Все-таки есть сложности?

— В следующем году должна быть выставка, посвященная Людовику Святому, средневековому искусству Франции, и дают те вещи, которые крайне редко выезжали за пределы страны, а некоторые вообще не покидали Францию. Действительно, в современном мире, когда существуют террористические угрозы, музейщики трудно дают на выставки те или иные произведения, но это относится не только к музейщикам Франции или Германии. Наши тоже не любят давать те вещи, которые для их музеев являются раритетными.

Я понимаю, что современное искусство часто любить трудно, но нужно. Потому что без современного искусства, без развития художественный процесс омертвеет

Это сложности скорее психологического характера. Когда случилась трагедия на набережной в Ницце, а надо было везти вещи на выставку Щукина в музей Луи Виттона, то сразу возникли потребности в дополнительных гарантиях, дополнительных мерах безопасности. Это нормально. Когда в Москве идет подряд несколько масштабных выставок, тоже нужны дополнительные меры безопасности. Это и выставка шедевров из Пинакотеки Ватикана, и проект Ирины Александровны Антоновой — "воображаемый музей Андре Мальро", и выставка в Эрмитаже Яна Фавра, которая вызвала массу дискуссий. Страховая оценка Фавра тоже достаточно серьезная. Это художник, который уже стал классиком современного искусства.

А как лично вы относитесь к выставке Фавра?

— У меня очень простое отношение к современному искусству. Я не все современное искусство люблю. Я понимаю, что современное искусство часто любить трудно, но нужно. Потому что без современного искусства, без развития художественный процесс омертвеет. Художественный процесс — это не только музей. Есть фундаментальная разница между культурой и искусством. Культура — это система ценностей, сложившихся, пользующихся общим поклонением, культура — это система запретов. Искусство — это всегда развитие и преодоление запретов, оно расширяет территорию возможностей. Это такая же разница, как между наукой и образованием.

А в какой момент искусство становится культурой, попадает в эти рамки запретов?

— У Артура Миллера есть замечательная фраза: "Когда эпоха теряет свои иллюзии, она становится цивилизацией". Вот когда искусство перестает быть в каком-то смысле актуальным и переходит в разряд вечности, тогда оно становится культурой. Некоторые считают, что искусство становится культурой, когда оно попадает в музей. Но это то же самое, как научное знание, когда попадает в учебник, оно перестает быть фрапирующим, становясь общепринятым.

Сегодня мало кто скажет, что Пикассо не великий мастер, а вспомните, что о нем писали в начале прошлого века. Вспомните, что писали об импрессионистах и что пишут сейчас. А прошло каких-то 150 лет. Поэтому расширение границ — это процесс всегда драматический, вызывающий скандалы и непонимание. Ничего страшного в этом нет. Мы живем в мире, где в развитых странах приблизительно треть населения считает, что Солнце вертится вокруг Земли. Они от этого не становятся плохими гражданами и работниками, но доверять им оценку искусства и оценку научного знания невозможно, иначе произойдет трагедия, что бывало в истории не раз.

Беседовала Светлана Вовк