Ваш регион:
^
Лента новостей
Разделы сайта
Все новости
Новости Поиск Темы
ОК
Применить фильтр
Вы можете фильтровать ленту,
выбирая только интересные
вам разделы.
Идёт загрузка

Экспертные мнения

Данный контент доступен для просмотра на персональных компьютерах и планшетах

Перейти на главную страницу

Откровенно об авторе "Лолиты": на русском впервые издали книгу Набокова "Строгие суждения"

3 июля, 10:00 UTC+3 Сдобнов Сергей
Владимир Набоков

Владимир Набоков

© Horst Tappe/Hulton Archive/Getty Images
Автор
Сдобнов Сергей Сергей Сдобнов Сергей Сдобнов
Литературный критик, поэт, куратор книжных проектов кинотеатра "Пионер"
Профайл автора

"Строгие суждения" — это интервью Владимира Набокова американским и европейским газетам и журналам от Playboy до Esquire за 1962–1973 годы, статьи писателя о Сартре, Ходасевиче и других литераторах, письма, чаще всего гневные, в редакции различных изданий. Впервые эта книга вышла на английском языке в 1973 году, и через 45 лет, в 2018-м, ее перевели в России.

Набоков всегда подчеркивал расстояние между персонажами своих книг и их автором. По сути, узнать что-то о Набокове как о человеке возможно как раз из интервью и писем, которые стали важным дополнением к его автобиографии "Память, говори".

С помощью своих нехудожественных текстов Набоков последовательно выстраивает собственную хронологию своей жизни. Писатель с видимым удовольствием участвует в игре "я никогда не": я никогда не ходил к психоаналитикам, которых искренне презирал, не напивался, не употреблял мальчишеских слов из трех букв, не говорил экспромтом на занятиях со студентами.

Все верно, автор "Дара" и "Защиты Лужина" читал с листа 2000 страниц лекций о русской литературе. Все свои тексты Набоков более полувека писал, стоя у конторки, и по усталости продолжал за столом, чернилами на бумаге, а позднее карандашом на специальных карточках. За машинописные версии его произведений с 1925 года отвечала супруга. Она и остановила сомневающегося Набокова, когда тот в 1950 году направлялся в сад, чтобы сжечь там первые главы "Лолиты".

Вскоре после выхода книга стала бестселлером. Стэнли Кубрик взялся за экранизацию романа. Впрочем, Набоков написал к этой картине сценарий. На премьеру фильма в Нью-Йорке в 1962 году писателя вместе  с семьей захватила королева Елизавета. Фильм автору оригинала понравился, но Набоков не мог полностью проконтролировать съемки и высказал недовольство тем, что режиссер снял не все так, как было написано. 

Внимание Набокова к кинематографу после премьеры не угасло, несколько его книг были экранизированы, но эти опыты почти не заметили. В одном из интервью Набокова спросили, какие эпизоды из истории мировой литературы он был хотел увидеть на экране, и оказалось, что автора "Приглашения на казнь" интересует свадьба Эдгара Аллана По, пикник Льюиса Кэрролла, и вид русских, которые уходят с Аляски в восторге от заключенной сделки, а рядом — "аплодирующий тюлень".

Увлечение кино началось у писателя в детстве: первые свои фильмы Набоков увидел во сне, ему ночами приходили истории о побеге и долгих странствиях, еще задолго до эмиграции писателя из Советской России.

Взрослый Набоков будет страдать бессонницей и галлюцинациями: слышать отрывки телефонных голосов и видеть сверхчеловеческий лик с огромным, увеличивающимся голубым оком

Набоков, как адский педант, использует любую возможность поправить собеседника, прежде всего самого себя: "Даже сон, который я пересказываю жене за завтраком, — это всего лишь черновой набросок". Почти маниакальное внимание к деталям: будучи преподавателем, Набоков требовал от студентов знания того, что насекомое в "Превращении" Кафки — это навозный жук, а не таракан, а без карты Дублина и плана вагона "Москва-Петербург" невозможно понять ни "Улисса" Джеймса Джойса, ни "Анну Каренину" Толстого.

Основной источник всех историй о Набокове — интервью. Впрочем, стоит избегать полного доверия словам того автора, который старался контролировать всю печатную информацию о себе. Кажется, Набоков испытывал почти физиологическое отвращение перед сырой речью, даже диалоги в его книгах могли быть лишь "к месту". Кокетливо называя себя косноязычным, Набоков давал все свои интервью письменно, часто писал себе вопросы сам и обязывал журналистов публиковать его версию текста без изменений.

Писатель следил за всеми переводами своих книг на английский и французский язык. Из-за этой опасливости Набоков сам перевел "Лолиту" на русский язык, боясь халтуры советских переводчиков и не ожидая краха полицейского государства в России. По сути, писатель хотел контролировать все следы "Набокова", выстраивая один, не меняющийся образ аполитичного эстета-путешественника, который всегда категорически выносит суждения об окружающем мире.

Набоков постоянно страдает от фактических ошибок, опечаток, неточностей. К 70-летию коллеги и друзья писателя посвятили его творчеству номер журнала "Трикуотерли". Набоков в ответ написал цикл благодарностей и не упустил возможности поправить каждого поздравителя.

Писатель предпочитал гостиницы постоянному жилью, если и мечтал о доме, то только о звуконепроницаемой квартире в центре Нью-Йорка, потому что ненавидел любой шум и вмешательство в свое личное пространство. На все вопросы о родине он отвечал, что "вся Россия, которая мне нужна, всегда со мной — литература, язык, мое собственное русское детство".

СПЕЦПРОЕКТ

Революционер, повстанец, бренд

Жизнь, гибель и бессмертие Че Гевары

Свою аполитичность Набоков демонстрировал уже в 1917 году. Юный литератор только еще заканчивал школу, но уже презирал поп-культуру, не принадлежал ни к одной политической, социальной или литературной группе. Позднее, к хейт-листу писателя прибавилась "ненависть к ночным клубам, яхтам, циркам, порношоу и сальным взглядам голых самцов, заросших волосами как Че Гевара".

В интервью Набоков лишь отмахивается от вопросов о революции 1968 года. Все его политические убеждения умещаются в строку: "Свобода слова — свобода творчества, никаких пыток и казней, а портреты главы правительства своими размерами не должны превышать почтовую марку".

Впрочем, Набоков старательно подчеркивал свои проамериканские взгляды, выступая против сравнения "Сталина и Маккарти, Освенцима и атомной бомбы, безжалостного империализма СССР" с той помощью, которую США оказывает бедствующим странам. Как примерный гражданин автор "Лолиты" брал в аренду телевизор, пил пиво и смотрел, как американцы высаживаются на Луну. Иногда Набоков и сам обгонял время, описывая, как будет выглядеть смайлик, стелс и подземные магистрали.

Если общественно-политические события мало волновали автора "Приглашения на казнь", то творцы эстетического мира всегда получали от писателя однозначную оценку: Достоевский и Камю — посредственные писатели, Джойс и Пушкин — великие, Гоголь не умеет изображать девушек, "Малевич и Кандинский ничего не значат для меня, а живопись Шагала я считаю невыносимо примитивной и гротескной"

При этом себя, как особо крупную литературную бабочку, Набоков старался не оценивать и не каталогизировать, отрицая влияния на свое творчество и благосклонно принимая только сравнения с Беккетом и Борхесом.

Периодически все собеседники Набокова вспоминают, что писатель был одержим изучением бабочек. Автор "Лолиты" вместе с длинными и узкоспециальными пассажами рассказывал о "бабочках судного дня", которые мигрировали из Африки в Северную Россию именно в 1881-м — в год смерти императора Александра II. Узор на тыльной стороне их крыл напоминал именно эту смертоносную для царской семьи дату.

Впрочем, самая едкая и трогательная часть книги "Трудные суждения" — огромная статья Набокова против критиков, которые отозвались на комментированное и переведенное им издание "Евгения Онегина". Писатель защищает не только свой труд, но и то, как будут воспринимать Пушкина за океаном. Понимая слабые стороны подстрочного перевода, Набоков все же борется с каждым неточным смыслом.

"Строгие суждения" сегодня, безусловно, можно назвать еще одним законченным произведением Набокова. Читателю остается лишь следить за тем, как писатель годами выстраивает единственно верную версию своей жизни, у которой не должно быть интерпретаций и судьи. Даже свое любимое русское стихотворение Набоков пишет сам и отдает герою одного из своих романов:

Однажды мы под вечер оба
Стояли на старом мосту.
Скажи мне, спросил я, до гроба
Запомнишь вон ласточку ту?            

И ты отвечала: еще бы!
И как мы заплакали оба,
Как вскрикнула жизнь на лету!
До завтра, навеки, до гроба,
Однажды на старом мосту...

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Цитирование разрешено со ссылкой на tass.ru
Поделиться
Читайте
ТАСС VK
Много новостей? Мы собрали главные в нашей расссылке!