Сергей Рябков: РФ и США ведут непубличные контакты по "раздражителям"

— Сергей Алексеевич, спасибо огромное за согласие на разговор. Естественно, в центре внимания у всех одна тема — украинское урегулирование. Вы можете что-то об этом сказать?

— Мы прилагаем максимум усилий, чтобы в ходе контактов, которые в последние дни идут практически беспрерывно в разных форматах, была выработана схема урегулирования, полностью соответствующая базовым пониманиям президентов России и США, достигнутым в ходе их встречи в Анкоридже.

Погружаться в подробности происходящего контрпродуктивно и было бы с моей стороны абсолютно безответственно.

— Ясно, спасибо. И все-таки техническое уточнение. Объявлено о военной и экономической составляющей в нашем диалоге. Но у нас же всегда была и тема двусторонних отношений, которой занимался наш посол в Вашингтоне Александр Дарчиев. Этот вектор сохраняется? 

— Что касается общей оценки отношений с США, на мой взгляд, наиболее применимое к ним на сегодня слово — пробуксовка. Я в данном случае говорю строго и исключительно о той тематике, которая в нашем диалоге с Вашингтоном уже на протяжении определенного времени обозначается как "раздражители".  

Отсюда несколько выводов. Первый: мы не можем не модифицировать формат наших контактов с американской стороной. Если первые два раунда проходили в третьих странах, и с нашей стороны их возглавлял посол Дарчиев, то сейчас в силу того, что необходимо проделать значительную дополнительную подготовительную (а если хотите, даже исследовательскую) работу в отношении того, существуют ли какие-то пределы гибкости с американской стороны, есть ли база для дальнейших договоренностей, — естественным образом уровень контактов стал рабочим. 

Но они продолжаются. Причем предыдущий раунд таких контактов состоялся в Вашингтоне. То есть наряду с фокусировкой на экспертном уровне наших обменов произошло, если хотите, возвращение к нормальности, в том смысле, что такого рода рабочие контакты проводятся в столицах, то есть в Вашингтоне и Москве. Что является плюсом!

Но в интересах обеспечения надлежащего фона и обстановки вокруг этих контактов они особо не афишируются. Хотя постфактум о их результатах (либо отсутствии таковых) мы, конечно, находим способ сообщить общественности.

— Еще вдогонку о том же: а в чем заминка с появлением в Москве нового американского посла? 

— У нас действительно нет понимания, когда администрация США направит запрос на агреман на нового посла. Даже зондажных контактов на этот счет не было. Дипмиссию в Москве возглавляет временный поверенный в делах, с которым у нас рабочий и постоянно функционирующий контакт. 

Вообще, в целом дипмиссии и в Вашингтоне, и в Москве работают ритмично. У нас не бывает ситуаций, когда мы не можем, что называется, технологически достучаться друг до друга. Звонки принимаются, на email-ы ответы даются. И так далее и тому подобное.

Но это не нивелирует отсутствие содержательной реакции по некоторым важным сюжетам. Вот, например, мы до сих пор не имеем ясности, когда же, наконец, американская сторона выполнит данное ею (причем на самом высоком уровне) обещание отпустить российских граждан из состава экипажа задержанного американцами танкера "Маринера"…

— У нас же там и вопросы возвращения дипсобственности давно висят…

— Да, это и есть "раздражители". По дипсобственности, по возобновлению прямого авиасообщения нет никаких сдвигов. А проводить мероприятия на высоком уровне, которые бы потом объявлялись безрезультатными, контрпродуктивно. Отсюда и перевод [диалога] на относительно более низкий уровень, чтобы эксперты провели подготовительную работу...

— Понятно. Еще одна актуальная тема — оружие и стратстабильность. ДСНВ истекает. И что? Наши действия? 

— И ничего. Ничего — в том смысле, что ничего не будет на замену. И ничего — в том смысле, что наша безопасность все равно будет гарантирована. Даже в отсутствие договора, который, собственно говоря, нами был приостановлен с учетом драматического ухудшения линии Вашингтона в отношении России. А также серьезных отклонений американской стороны от требований договора, о чем мы не раз говорили еще с администрацией [прежнего президента США демократа Джозефа] Байдена.

Но мы оставляем дверь открытой. Мы не отозвали свое предложение (как известно, оно было в сентябре прошлого года выдвинуто президентом России) о том, чтобы стороны еще по крайней мере в течение года после истечения срока действия договора придерживались бы центральных количественных ограничений, в нем заложенных, по боезарядам и носителям. 

Но такое объявление должно быть взаимным, параллельным. И эта позиция остается в силе. Если до 5 февраля не последует никаких уточнений в американском подходе… 

Кстати, хочу обратить ваше внимание, что руководство США, реагируя по горячим следам на инициативу президента Путина, назвало ее интересной. А сейчас, на нынешнем отрезке, уже в середине зимы 2025-26 годов, демонстрирует, в общем-то, полнейшее безразличие к тому, что будет происходить дальше.

Мы из этого делаем вывод, что договор США по большому счету не нужен. Как не нужны и ограничения в этой сфере. Мне кажется, это проявление внешнеполитического и военно-политического эгоизма, который очень свойственен сегодняшнему Вашингтону. 

Но это не остается незамеченным международным сообществом. И мы еще раз призываем американскую сторону взвесить возможность пойти по более здравому и ответственному пути — по пути конструктивного отклика на наше предложение. Это важно во многих смыслах, в том числе и с учетом того, что мы приближаемся к очередной обзорной конференции в рамках Договора о нераспространении ядерного оружия. 

А кто идет на шаги по слому несущих опор архитектуры международной безопасности? Это США. Точка. США. Все, что происходило с нашей стороны, было ответом на американские действия. Мы никогда не были первыми в этой сфере. 

И международное сообщество будет резко критиковать эту линию. Это неизбежно. И пока еще есть шанс найти здравую, разумную основу для навигации по бурному морю международных отношений в данном конкретном аспекте, можно это еще успеть сделать. До 5 февраля осталось пусть и совсем немного времени, но оно еще не истекло.

— Ну да. Трамп, насколько я помню, прямым текстом говорил: мол, нам действующий договор не нужен, мы создадим новый лучше прежнего… 

— Хорошо. Но мы не получали на этот счет никаких формализованных предложений. Мы, конечно, фиксируем все то, что произносится публично. Мы со своей стороны неоднократно свой подход излагали, во всех аспектах. Так что дело за американцами.

— Трамп же нам даже как бы завуалированно угрожал. Дескать, у них некое тайное супероружие появилось. У нас есть хоть малейшее представление о том, что он мог иметь в виду? 

— Рискну предположить, что в данном случае речь не идет об оружии массового уничтожения или массового поражения (разные специалисты по-разному используют этот термин). Хотя и в описании обычных вооружений слово "обычные", наверное, пора брать в кавычки. 

Потому что все больше и больше появляется вооружений необычных. За последние годы в сфере военных технологий произошел невероятный рывок. Это и средства радиоэлектронной борьбы, и устройства направленной энергии, и боевые лазеры. Да что угодно — вплоть до электромагнитных пушек, рельсотронов и так далее.

Возможно, в этом наборе появляется что-то дополнительное. Если говорить о вариантах акустического оружия, то его нельзя назвать чем-то новым. В принципе, разного рода вариации на эту тему мы слышали и раньше…

Но, в конце концов, это вопросы к администрации США. Я повторяю, что наша безопасность гарантирована на 100%. А если они хотят попытаться нас чем-то запугать или каким-то образом вынудить оправдываться, то ни то, ни другое не получится. 

Во втором случае — по причине того, что никаких оснований для этого нет. У нас есть серьезная документальная база, описывающая концепции применения ядерного оружия и других вооружений в разных ситуациях. Есть военная доктрина. И мы действуем, строго сообразуясь как с собственными международными обязательствами, так и со своими потребностями в плане стопроцентно надежного обеспечения национальной безопасности.

— И все же: мы не пытались уточнить у американцев, что имелось в виду?

— Оснований для этого нет. Как говорится, на каждый чих не наздравствуешься. Сегодня — одно, завтра — другое. Мы имеем собственные возможности, в том числе национальные технические [средства], чтобы достоверно фиксировать то, что имеет значение, и делать из этого свои выводы.

— Грозился Трамп в венесуэльском контексте. Вопрос про Венесуэлу: если вдруг Мадуро окажется на свободе, мы готовы будем предоставить ему убежище? 

— Первый шаг, без которого все остальное остается сугубо гипотетическим, — это освобождение Мадуро и его супруги. Его захват был осуществлен с грубым нарушением очень многих положений международного права. 

Я понимаю, что у администрации США подход ко всему этому иной. Но наш подход от этого не меняется. И мы с первых часов после того, как пришла новость о захвате президента Венесуэлы, поставили во весь рост вопрос о его освобождении. Как и многие другие страны — и Латинской Америки, и Карибского бассейна. Да и вообще очень многие страны мирового большинства к этому присоединились. 

Неприемлемо, чтобы высшее должностное лицо суверенного государства, обладающее абсолютным юридическим иммунитетом в соответствии с международным правом, подвергалось настолько произвольным и противоправным действиям со стороны другого государства. Но уж коль скоро это произошло, необходимо настаивать на освобождении президента Венесуэлы. 

А какова будет дальнейшая диспозиция — это отдельный вопрос. И сейчас об этом говорить просто нет никаких оснований.

— Ну да. Просто рано. Он, кстати, себя называет военнопленным…

— Да, в один из первых дней после захвата так себя назвал…

— А мы согласны с таким его самоопределением? 

— Без комментариев.

— Понятно. Это к юристам. Последний вопрос. На встрече президентов России и США в Анкоридже было однозначно сказано: next time — in Moscow ("В следующий раз — в Москве"). Какое-то практическое развитие с тех пор эта идея получила? 

— Нет. Как и в отношении других, извините, площадок для контакта президентов России и США наша позиция железная: вначале — содержательная сторона, потом — договоренность по месту проведения. 

Но, конечно, приглашение президенту Трампу посетить Российскую Федерацию в Анкоридже было сделано.