Все новости

Алексей Герман-младший: американцы и англичане про нас вообще ничего не понимают

Алексей Герман-младший Павел Головкин/ТАСС
Алексей Герман-младший
© Павел Головкин/ТАСС

Режиссер Алексей Герман-младший снял главный отечественный интеллектуальный блокбастер начала 2018 года — картину "Довлатов" о шести днях из ленинградской жизни писателя в 1971 году. Главную роль исполнил серб Милан Марич, кроме того, в картине снимались Данила Козловский, Елена Лядова и другие. 17 февраля фильм будет показан в основном конкурсе Берлинского фестиваля. Постановщик рассказал в интервью ТАСС о языковом барьере, Брежневе и правильном подходе к созданию биографического кино.

Как идет подготовка к фестивалю? Как думаете, поймет ли зарубежный зритель "Довлатова", ведь это национальное кино?

— Самая главная проблема, что каждая копия нуждается в своем контроле. Потому что фестивальная копия двуязычная: либо на немецком, либо на немецком и английском. То есть при переводе потребуется сокращение текста. И это проблема, потому что, допустим, среднестатистический немец еще что-то понимает, потому что он помнит: ввели войска, вывели войска, Сталинград был. Чем ближе к нашим границам, тем наш фильм понимают больше. Я думаю, что люди где-то в районе Лиона уже из фильма понимают 30% и вообще в принципе не очень знают, что такое 1971 год, что такое Ленинград.

Но американцы и англичане про нас вообще ничего не понимают. Они абсолютно сконцентрированы на себе и живут в упрощенном понимании мира, с каждым годом все больше

Мы же не делаем экспортную картину, у нас все-таки картина синтетическая. Мы все-таки не говорим, что эти люди плохие, эти хорошие. Мы говорим, что вот было такое время, так жили люди. 

В последние годы ходит много разговоров о другом российском фильме, правда неоконченном, посвященном исторической личности, "Дау" о Льве Ландау, ради которого режиссер Илья Хржановский построил целый город на Украине. У вас тоже был очень скрупулезный подход: ваша жена Лена, художник-постановщик, даже печатала заново советские обои.

— Да, она нашла архивы этих обоев где-то, делала очень близкий дизайн, мы их печатали, потом перепечатывали, искали какое-то ощущение.

Но заранее подчеркивалось, что "Довлатов" — это классический байопик с актерами, сценарием и декорациями. Что еще вы делали, чтобы воссоздать атмосферу 1971 года?

— Я исхожу из того, что надо много месяцев потратить и найти какое-то количество талантливых людей, похожих на героев. Не искать таких, что вот это актер, он из сериала вышел из какого-то, там он играл старшего следователя, мы его загримируем, парик наклеим, и он будет у нас художником неудавшимся. Нет. Должно быть что-то настоящее. Должно быть какое-то совпадение, мне кажется. 

И вот мы искали этих людей, неважно, известные они, неизвестные, играют в больших или в маленьких театрах. 

Мы их искали, а потом очень долго выбирали то место, ту компанию, где они — свои. Потому что у меня есть такое понимание, что играет не только артист, но играет и ансамбль. И формирование этого ансамбля, правильная его расстановка по картине месяцев восемь заняла.

А потом произошли очень странные вещи. Поскольку я к тому моменту уже ничего не соображал, они сами начали разговаривать, придумывать какие-то тексты про 1971 год, начали жить. Они вдруг как-то зацепились и начали жить своей жизнью, которую я не придумывал. И потом я уже понял, что мы должны путешествовать среди них, в этой выдуманной среде. И они там что-то говорили, спорили, а мы уже это подснимали, выхватывали. 

Правда, все это не имеет отношения к главному герою, потому что про него у меня все четко было прописано, естественно.

Потому что если ты хочешь создать какую-то интеллигенцию питерскую, то ее же мало осталось, ее надо оттуда вытаскивать. Люди, лица, разговоры — вот основное в этой картине, помимо предметного художественного мира, который Лена сделала.

К вопросу о больших актерах. Почему на роль фарцовщика выбрали Данилу Козловского и почему именно фарцовщик? Про фарцовщика у Довлатова же был рассказ в книге "Чемодан", но там фарцовщик был другой.

— Пусть наконец сыграет фарцовщика, хватит героев играть. Он прекрасный актер, я когда-то поучаствовал в его биографии не последним образом (Козловский сыграл главную роль в фильме "Garpastum" Германа-младшего — прим. ТАСС). 

У Довлатова фарцовщик был другой. Но в фильме — это такой собирательный образ фарцовщика. Ведь в 70-80-е были люди (не будем конкретизировать имена), которые занимались и фарцовкой, и художеством, как наш герой. А на что им было жить? Тем более это же Ленинград, рядом финны, граница, это было очень развито. 

Даже я это еще помню: 1984–1985 год, на Марсовом поле останавливались финские грузовики, и там спали финны. Это еще в советское время. Там проститутки были, там очень смешно было.

Кадр из фильма "Довлатов" filmpro.ru
Кадр из фильма "Довлатов"
© filmpro.ru

Тогда получается, что фильм не прямо биографический. Есть несколько персонажей, у которых известные имена, а все остальные — собирательные образы. И это очень похоже на саму довлатовскую прозу, где вроде бы как автобиографическая история, но кое-где что-то придумано. Это так и задумывалось?

— Проблема в том, что невозможно поименовать всех.

Невозможно прийти и сказать: "Так, ребята, у нас фильм про Блока, а здесь быстро забегает Ахматова, а здесь появляется Белый, а здесь прибегает Маяковский. А здесь возникает Гумилев. Значит, ты играешь Гумилева, у тебя есть три фразы. И давай, пошел"

Потому что я считаю, что если ты называешь человека Иван Иванович Иванов и если ты интеллигентный, нормальный человек, а не подонок, то ты должен подойти к родственникам и поговорить с ними об этом. Не использовать его ради имени, а вдумчиво подойти.

Поэтому у нас есть герои, которых мы не называем по имени, но мы знаем, кто это. Кроме этого, у нас есть некие собирательные образы, которые очень важны.

Можно же было действительно пойти и поговорить с родственниками всех тех художников и поэтов.

— Ну, да. Но что это был бы за фильм? Это был бы фильм, где работало бы 25 соавторов. Это невозможно. 

Действие картины охватывает всего шесть дней из жизни Довлатова, нарочито непримечательных, во время которых не происходит никаких серьезных изменений в его жизни. Почему так?

— Потому что мы говорим не только про героя, но и про время. Потому что мы пытаемся — не знаю, получилось или нет, — найти какую-то органику его жизни. Потому что мы пытаемся говорить и о важном и о, казалось бы, не важном. Потому что мы берем героя в бытовые его моменты. Потому что нельзя снимать фильм о Довлатове как героический эпос, это смешно. 

Довлатов — это твой кухонный собеседник. Это человек, который всегда с тобой о чем-то просто разговаривает. Довлатов — это человек, который, любя американскую литературу и вплетая и наши, и американские традиции, все-таки не был пафосным. У нас сейчас каждый второй писатель залезает на кафедру и всех поучает, как надо жить, как надо родину любить или не любить. Они лучше б книжки писали. 

А Довлатов другой. Поэтому снимать фильм о Довлатове как последовательность ответственных и героических действий — это абсурд.

Это не типичный байопик. В байопиках принято показать всю биографию героя, что его изменило. 

— А как еще? Можно вот так, конечно: 15 минут в лагере, 20 минут в Питере, уехал из Питера, умчался в Прибалтику, еще одна женщина. Приехал, избили, умчался в Америку. 

Мне кажется, что нельзя фильм про жизнь таких людей, как Довлатов, уложить в два часа. Как можно условный лагерь уложить в 20 минут? Невозможно. Это получается такое холодное обозначение, и это противоречит всей прозе Довлатова.

— Правда ли, что Екатерина Довлатова, дочь писателя, предлагала вам экранизировать его рассказы?

— Она предлагала экранизировать, да, но потом мы долго снимали этот фильм ("Под электрическими облаками" — прим. ТАСС), потом папа болел, потом Говорухин снял экранизацию ("Конец прекрасной эпохи" — прим. ТАСС), и уже стало понятно, что сложно еще одну экранизацию снимать. А вообще в какой-то момент я перечел Довлатова и понял, что его не экранизировать. Я, правда, не видел фильм Говорухина, специально не смотрел его, не знаю, может, он получился, может, не получился.

Вы рассказывали в интервью, что видели только фрагменты этого фильма.

— Маленькие коротенькие куски посмотрел, правда, не видел его целиком. Посмотрел там две сцены, кусочек города я посмотрел и в каком-то кафе. 

И мне лично показалось, что Довлатова невозможно экранизировать. Потому что нельзя экранизировать лирического героя. Нельзя экранизировать то, чего не было. Вот это сочетание Довлатова и вымысла, правды, точности и поэзии. 

У него же очень поэтическая на самом деле проза. Например, когда в каком-то рассказе про Прибалтику он говорит в самом конце: "А я забыл сказать, что он был очень маленького роста". И ты возвращаешься, и ты переосмысливаешь через эту фразу весь рассказ, и тебе становится понятен герой.

Я не уверен, что это можно переложить на какой-то язык кино. Поэтому мне показалось, что про писателя, который немножко себя выдумал, можно снимать фильм, немножко выдумав про него.

Кадр из фильма "Довлатов" filmpro.ru
Кадр из фильма "Довлатов"
© filmpro.ru

В фильме во сне Довлатова появляется лично Брежнев: он разговаривает с ним, хвалит, обещает, что они вместе напишут книгу. Почему он такой положительный?

— Он же сон. В России есть долгая традиция, когда снятся начальники. 

А потом, сейчас научились отказывать нежно. Это ж не советские времена. У меня была масса историй, когда нам отказывали в финансировании фильма. Я приходил, мы сидели, все было прекрасно, меня кормили супчиком, были нежнейшие отношения, мы говорили про искусство и литературу, а потом я выходил и понимал, что меня послали. 

Ужас той сцены же не в этом. Там же страх во сне в другом, что на Довлатова не кричат, а предлагают отказаться от себя.

'YouTube/Novoekino'

Первый трейлер фильма выглядит не совсем похоже на сам фильм: в нем нарезали почти все комедийные моменты под задорное барабанное соло, как в фильме "Бердмэн". В результате может возникнуть такая ситуация, что люди пойдут на комедию и увидят кино совершенно другое, трагичное. А должен ли быть фильм о Довлатове смешным вообще?

— У каждого свой юмор. Кто-то мне говорит, что смешной фильм. Кто-то мне говорит, что несмешной фильм.

А я сам не знаю. Я его столько раз видел, что я уже ничего не понимаю. 

Я хотел сделать фильм: а) не пустой, б) не дидактический, в) не только о Довлатове, но и о его поколении, у людей из которого действительно были трагические судьбы, г) многомерный, про какую-то прекрасную, но сложную эпоху талантливых людей. Вот что я хотел сделать. Я не делал комедию, я не пытался показывать палец, не делал трагедию, не делал политический фильм.

А дальше кто-то смеется, кто-то не смеется, кому-то кажется больше... какие-то шутки получились, какие-то не очень получились. Во всяком случае, мы очень долго искали интонацию нашего искреннего высказывания об эпохе, о времени, о людях, которые, наверное, были интереснее, чем сейчас, лейтмотив любви к ним.

Не знаю, получилось или не получилось. Не мне судить. Я свои-то фильмы вообще не пересматриваю никогда. Сейчас вот этот, тьфу-тьфу, доделаю, надо будет следующий делать. И хорошо, пусть живет своей жизнью.

Относительно ваших предыдущих фильмов кажется, что фильм "Довлатов" будет самым понятным.

— Наверное, понятно. Я все, что хотел по истории нашего отечества, про прошлое, будущее, про круги истории, про растянутость русского сознания, про поколенческие вещи, высказал. Я считаю, что где-то в более простой форме, где-то в менее простой форме, где-то в сложносочиненной форме, как в фильме "Под электрическими облаками", но я прошел этот этап в себе. 

Да, может, потом я вернусь к этому этапу, но для меня очень важной картиной была именно "Под электрическими облаками". Там мы решили: а давайте сделаем такой сумасшедший фильм, в котором и прошлое и будущее. Вот мы сделали. Кто-то понял.

И это был момент освобождения, потому что после этого фильма можно дальше идти. Фильмы должны быть чуть-чуть разные. Мне кажется, что можно скакать из одного во второе, в третье, в четвертое. Конечно, я не буду успешным режиссером алкоголической комедии, у меня не получится просто. Или, наверное, я не смогу снять десятисерийный сериал про вампиров. Понимаете, мне кажется, что нужно все время пробовать разное, не держаться за прошлое.

А куда вы дальше скакнете?

— Не знаю. Сейчас пока военную картину пишем. Замечательную. Были еще идеи, но все сложно. Сейчас же почти невозможно кино снимать. Денег нет. Никому ничего не нужно. Как предлагать какие-то замечательные истории? Ты не сможешь найти деньги на самые интересные фильмы. Время такое. Санкции, все боятся.

В интервью вы говорите, что время было другое и сейчас так авторов в высказываниях, как тогда, не ограничивают, но в то же время вспоминаете и о деле Серебренникова. Объясните свою позицию по этому поводу.

— Да, я про Серебренникова говорю. И я говорю про 70-е годы, когда людей избивали, пытались смывать копию, уничтожали, лишали работы. Моего отца выгоняли со студии, а у него был дед известный писатель. Знаете, он клал на это все: ну, выгнали, и все равно какие-то деньги в семье были. А сколько людей плохо закончили, сколько спились.

Поэтому не надо сравнивать. Сейчас тоже много чего происходит сложного. Много опасного. Много мракобесов, сумасшедших. Но я просто немножко знаю антологию того времени, и тогда было гораздо страшнее. Хотя тогда, при СССР, мой папа мог снять "Двадцать дней без войны", и там было то ли 220, то ли 240 съемочных дней. Где вам теперь дадут снимать 240 дней? И это проблема. 

У нас реальных съемочных дней на "Довлатове" было 55, летели смены. Лена чуть не погибла, она потом шесть месяцев лечилась, до сих пор лечится. И я еле хожу.

Беседовал Егор Беликов