Столкновение с Западом: как его пережила Турция

9 января 1916 года ликование среди турок достигло апогея: после года боев державы Антанты, сражавшиеся против Османской империи, отступили из пролива, ведущего в Мраморное море. Продолжалась Первая мировая война. Британский военный министр Уинстон Черчилль, посчитав Турцию слабейшей в коалиции Центральных держав, предпринял попытку вывести ее из игры. Результат оказался не на высоте его ожиданий: османы выдержали тот удар. Впрочем, спустя всего три года турки пережили тяжелейшее унижение в своей истории — оккупацию столицы английскими, французскими и итальянскими войсками. Память об этой исторической драме сказывается на отношениях Анкары с Западом до сих пор.

Кровь и пена

Затяжная война с превосходящим противником началась для Османской Турции 29 октября 1914 года с роли агрессора, а не жертвы. Германские корабли под турецким флагом вошли в акваторию Черного моря, держа курс к российскому побережью, и атаковали его на всем протяжении от Одессы до Новороссийска. Уже три месяца Российская империя находилась в войне с Германией. Но турки-османы войны не объявляли: они вступили в нее явочным порядком.

2 января 1915 года российский главнокомандующий великий князь Николай Николаевич запросил помощь Великобритании и Франции на османском фронте. В западных столицах согласились. Несмотря на внушительные размеры, государство султана считали военным карликом: на карикатурах Первой мировой коротышку в чалме нередко изображали сидящим  на коленях у германского кайзера. Это хорошо отражало основные тенденции демографии: на 67 млн немцев (и 170 млн русских) приходилось только около 20 млн османов — Ближний Восток отличала крайне низкая плотность населения.

Зимой 1915 сводная англо-французская эскадра показалась в Дарданелльском проливе. Питая надежду быстро занять акваторию, державы Антанты рассматривали первую победу как подготовительную к нападению на Константинополь (Стамбул). Но добиться ее они не смогли. Оборонительные сооружения турок оказались хорошо подготовлены к испытанию на прочность, а когда в марте рассерженные союзники все же провели генеральную атаку на Дарданеллы, то обнаружили себя в западне. Системно недооценивая противника, британцы и французы не считались с тем, что османы продолжали занимать господствующие высоты. И, оказавшись в пределах шквального огня, ведшегося с них, понесли тяжелый урон, сравнимый только с ужасом минного боя: минус три броненосца.

Ставший свидетелем надвигавшейся катастрофы британский адмирал де Робек отдал распоряжение сворачивать операцию.

Битва в "голом поле"

Это еще не означало, что британцы и французы отступят на заранее подготовленные позиции в глубоком тылу. На следующий месяц сражения возобновились, а их ареной стал Галлиполийский полуостров, примыкающий к Дарданеллам. На пятачке суши высадились 80 тыс. бойцов, собранных Лондоном и Парижем по нитке со всего света: в гущу сражения отправили австралийских и новозеландских солдат корпуса ANZAC, воинов саванн из Сенегала, индийцев и экзотическое соединение — Еврейский корпус погонщиков мулов: он состоял из добровольцев, рассчитывавших на помощь Британской империи в создании независимого Израиля. (Но перед этим Палестину нужно было отвоевать у османской Турции.)

Весной бои, ведшиеся за незначительные населенные пункты на Галлиполи, не увенчались решающим успехом ни одной из сторон. Но то была ничья в пользу оборонявшихся. В их среде взошла звезда будущего основателя Турецкой республики Мустафы Кемаля, командовавшего дивизией в звании подполковника. Исторически достоверная или нет, фраза, приписываемая ему, стала выражением самого ожесточения войны: обратившись к солдатам, Кемаль не то крикнул, не то прорычал или проревел: "Я не приказываю вам атаковать, нет! Я говорю вам: идите и умрите!".

Судя по всему, британцы и французы были готовы к самопожертвованию меньше турок. После длительных боев деревня Крития — ключевой населенный пункт — осталась за государством султана. А когда в августе 1915 союзники пошли в наступление вновь, то добились результата, которого не ждали. Впечатленная успехами османов, Болгария вступила в войну на их стороне (и немцев). Это означало, что открывалось прямое железнодорожное сообщение между  союзницами — Германской и Османской империями, что позволяло резко нарастить военные поставки в Галлиполи. Осознав, что оказались в стратегическом тупике и дальше будет только хуже, британские и французские войска вынуждены были отступить восвояси.

Стамбул на троих

Союзники вернулись еще раз — уже без боя осенью 1918 года. Вопреки ожиданиям Черчилля, судьба Первой мировой решалась далеко от османского театра боевых действий. Добившись капитуляции Германии, страны Антанты автоматически лишили любых надежд и турок, так что те сразу сдались. По заключенному в октябре Мудросскому перемирию султан пускал иностранцев едва ли не в свой гарем: англичанам, французам, итальянцам (в меньшей степени американцам и японцам) открывались ворота древнего города на Босфоре — Константинополя.

Официально западная оккупация виделась временной, но она затянулась. В 1920 году европейцы все еще были на месте, а их режим заметно ужесточился. Как Берлин в 1945, Константинополь разделили на зоны ответственности держав. Но, действуя сообща, иностранцы подавляли волнения турок-ветеранов, диктовали редакционную политику газетам, а однажды распустили недовольный османский парламент. Последствия для репутации султана — Мехмеда Шестого — были сокрушительными: Восток презирает слабых, а последнего из Османов турки посчитали еще хуже — бесполезным, безвольной марионеткой в руках оккупантов.

Заключенный в 1920 году Севрский мир Турции с победителями означал предельное унижение национальной гордости побежденных. Полуостров Малая Азия перестал принадлежать исключительно туркам, а делился между державами, в числе которых горели желанием восстановить свои исторические границы греки. Еще в 1919 году, до заключения Севра, флот эллинов вошел в Измир под флагом защиты местного христианского населения. Но чем дальше греческие войска углублялись в территорию, населенную преимущественно турками, тем реже делались их военные успехи. В Анкаре о неподчинении султану объявил Мустафа Кемаль. Он вступил в войну с греками: это был прокси-конфликт со всем Западом, и, несмотря на оглушительное несоответствие сил сторон, турки вышли из него победителями.

Казус с британским львом

Это был один из примеров, на основании которых позволительно делать исторические выводы. В наши дни демографическая разница между турками и греками составляет приблизительно 8 к 1. С начала 20 века ее параметры принципиально не изменялись. Это значило, что на поле боя греки существенно уступали (как минимум, в количестве) Кемалю, а их надежда на победу строилась на вере в поддержку коллективного Запада.

Вскоре королю эллинов Константиносу I пришлось вкусить горькие плоды разочарования. Чем хуже обстояли дела на фронте, тем менее охотной делалась помощь союзников. Их блок, выглядевший закаленным в горниле глобального конфликта, неожиданно пошел трещинами. Антанта разделилась: британцы настаивали на войне с турками до конца — удрученные затяжной войной французы предпочитали скорейшее возвращение к мирной жизни. Победа над Западом, теоретически невозможная, на деле оказалась посильной задачей. Кемалю хватило для этого показать себя крепким орешком.

Дипломатические успехи кемалистов накапливались в ритме военных побед. В начале 1920-х туркам удалось вывести из игры Францию и Италию, пошедших на заключение сепаратных соглашений. Оставались британцы. Осенью 1922 года, нанеся фронтальное поражение грекам, Ататюрк (так стали называть Кемаля) вновь вышел к Дарданеллам. Только на этот раз это была граница нейтральной зоны, за которой начинались территории, занятые Западом, хотя и населенные  в основном тоже турками.

Побежденные на поле боя эллины обратились напрямую к Антанте с призывом вмешаться в войну. Это означало, что конфликт чужими руками, удобный для Лондона, подошел к точке невозврата. Из нее открывались только два выхода: вступление в войну всей мощью своей военной машины Британской империи — или отступление, позорное, но прагматичное.

Взвесив все за и против, уставшие не менее французов англичане выбрали последнее.

Игорь Гашков