f v t

"Рад, что я здесь. Живой".

Истории постояльцев Дома трудолюбия "Ной"

Оказаться на улице может каждый. Помощи, казалось бы, ждать неоткуда. Но есть и те, кто готов подставить плечо. Корреспонденты ТАСС побывали в Доме трудолюбия "Ной". Сюда попадают люди, прошедшие через свой личный ад. Здесь они пытаются вернуться к нормальной жизни.

Дом трудолюбия "Ной"

• Дом трудолюбия "Ной" — это сеть приютов для бездомных людей. Первый был открыт в 2011 году. Основатель — Емилиан Сосинский. "Многие организации помогают адресно, конкретным людям, — говорит он. — Моей же задачей было заняться не единицами, а тысячами".


• Сотрудники "Ноя" уверены: труд — главное в жизни, и человек должен понимать, что все в жизни нужно зарабатывать. В том числе поэтому всем постояльцем регулярно платят. Емилиан Сосинский убежден, что это способствует социализации.


• Сейчас в сети 12 филиалов, расположенных в Москве и Подмосковье. Из них два — социальные дома (в основном для стариков, инвалидов и женщин с детьми), остальные — трудовые (для работоспособных мужчин). Обитатели трудовых домов зарабатывают деньги на всю общину, устраиваясь рабочими. В социальных домах люди ведут хозяйство, обеспечивая общину мясом и яйцами.


• Содержание каждого подопечного социального дома обходится примерно в 8000 рублей в месяц, в одном филиале проживают более 100 человек.   

"Стандартная история"

Подмосковный лес. За высоким забором — обширная территория и несколько больших красных кирпичных домов со множеством входов и выходов. "Все, кто входит за ограду, продуваются на алкоголь, — рассказывает нам сотрудник фонда, попросивший не называть его имени. — От новоприбывшего до основателя дома Емилиана. Чтобы человек с самого начала понял: здесь вообще не пьют. Если хочешь пить — иди на вокзал".

Большинство людей, оказывающихся в "Ное", попадают сюда как раз с вокзала. "Я приехала в Москву из Краснодара, — говорит женщина лет 40. — Нашла себе здесь работу, а сыну — школу. У меня было 50 тысяч рублей — снимать квартиру до первой зарплаты. Отвернулась купить ребенку воды — украли и деньги, и документы". "Ной" нашла через интернет. Здесь помогают восстановить паспорт, но для этого нужно прожить в доме месяц. "Потом можно будет устроиться на работу, — говорит она. — Я полжизни проработала на кондитерской фабрике, помню рецепты всех тортов наизусть".

Это — сравнительно счастливый рассказ. Бывает страшнее.

Оказавшись в чужом городе без документов и денег на билеты, многие опускаются. Дом трудолюбия в этом смысле лучший выход для них. Здесь человек не сопьется и сможет трудиться и зарабатывать.

Женщины и мужчины живут в разных комнатах. Любые связи вне брака называются "блудом" и строго запрещены. И даже если пара распишется, это не значит, что им автоматически дадут общую спальню — их получают только самые "заслуженные" обитатели дома. Отдельно живут мамы с детьми. Когда начинается трудовой день, кто-то из женщин остается с малышами — то есть фактически работает нянечкой. Это принцип "Ноя": здесь все трудятся, чтобы обеспечить комфортную жизнь себе и другим. Каждый делает то, что умеет и на что хватает сил.

Работают постояльцы дома шесть дней в неделю. Подъем — в 8:00, отбой — в 23:00. Хотя повар, например, встает в половине пятого утра, чтобы приготовить на всех завтрак. Еда простая и сытная — сегодня, например, на обед был борщ, а на ужин гречка с мясом. В "Ное" натуральное хозяйство: свиньи, козы, кролики, куры. Мясом и яйцами обитатели социального дома обеспечивают себя полностью. На газе экономят благодаря полевой кухне, подаренной Покровским женским монастырем.

Спальни в корпусах заставлены двухэтажными кроватями так плотно, что между ними трудно пройти. И все равно на всех не хватает места. Поэтому некоторые обитатели дома ночуют в хлеву — в буквальном смысле. В будущем часть постояльцев планируется перевезти в новый филиал, который откроется в Сергиево-Посадском районе Московской области. Но пока на него не хватает средств. 

"Туда должны переехать бездомные старики, женщины с детьми и инвалиды, в том числе лежачие, — говорит Емилиан Сосинский. — По моим подсчетам, филиал вместил бы всех нетрудоспособных бездомных людей Московского региона, готовых принять наши правила. Теперь ищем благотворителей, которые могли бы помочь". У работоспособных бездомных возможность попасть в "Ной" с улицы есть уже сейчас — а у многих инвалидов такого шанса пока еще нет.

"Я дошел до такого низа, что ходить не мог"

Ольге 42, у нее черные нарисованные брови и ярко-алый маникюр, она уверенно строчит на машинке — делает фартуки для местных поваров. "Я — профессиональная швея? — смеется Ольга. — Да вы что! Я научилась шить в местах не столь отдаленных. Как долго сидела? А в который раз?" Сроков у Ольги было три, всего за мошенничество и подделку документов она провела на зоне пять лет. А в юности она "была хорошей", занималась акробатикой, получала разряды. Но потом забросила. У Ольги взрослый сын, она никогда не теряла с ним связь, но "на шею я ему не сяду, пускай устраивает свою жизнь". Сейчас она ищет работу — многое умеет, от шитья до ремонта, но в швеи с "лагерным" образованием не берут, а на тяжелый физический труд здоровья уже не хватает. Пока не найдет, будет оставаться здесь.

Таких рассказов в "Ное" — десятки. "Пила годами, жила на улице, добрые люди сюда привезли", "сидел, принимал наркотики, семья давно ничего обо мне не знает" и даже "я некомфортный человек, не ужился с зятем, пришлось уйти из дома" — самые типичные объяснения того, почему люди сюда попадают. Постояльцы в "Ное" абсолютно разные. От рабочего с тремя классами образования до математика, который в советское время работал на секретных объектах. Но когда слушаешь их истории, они словно сливаются в одну.

"…У меня две квартиры в Москве было. Я их продала, чтобы купить одну попроще и отложить деньги ребенку на учебу. Меня обокрали. Не могу рассказывать, даже вспоминать не хочу, в дрожь бросает. Ничего у меня нет…"

"…Я из Дагестана родом, в 1996 году сбежала оттуда от войны в Волгоград. А потом пришлось уехать. Дома у меня своего не было. Есть родственники, но у каждого своя семья. Если у тебя денег нет, кому ты нужен? Кто тебя кормить и поить будет? Ну первый месяц, второй, а на третий говорят: "Извини, но кормить-то тебя мы не обязаны…"

"…Одна женщина попала сюда после больницы: ее вор облил кислотой. А пока она лежала, ее муж успел вынести и распродать все имущество. Но она тут пробыла всего два месяца: быстро развелась и снова вышла замуж…"

"…Я пьянствовал на улице два года. Дошел до такого низа, что ходить не мог. Когда меня привезли сюда, мне сказали: "Брат, ну как мы тебя возьмем? Ты должен на четвертый этаж подняться, спать на втором ярусе кровати". Я на коленках забрался и на этаж, и каким-то чудом на кровать. Свесился оттуда, улыбнулся и сказал: "Я выполнил ваши условия". Теперь я ухаживаю за свиньями. А раньше никогда не имел дела с животными…"

Этот дом действительно похож на Ноев ковчег. Здесь всем дан шанс выжить — через какой бы ад они ни проходили прежде.

"Я жить не хотела"

Людмила занимается здесь стиркой. Это крупная женщина 39 лет, тихая и сдержанная. У нее пятеро детей, двое живут с бабушкой, трое — здесь, с ней. Младшим девочкам по три месяца, они двойняшки. Людмила в "Ное" три года, ее муж — руководитель одного из трудовых домов. Глядя на нее, не подумаешь, что когда-то она продавала наркотики.

"Мы никогда не были близки с мамой, — говорит Люда. — Я могла выйти из дома и вернуться через год". Однажды она так "вышла", что оказалась замужем в 16 лет. Но произошла авария, и муж впал в кому. Людмила запила. Дальше все оказалось предсказуемо. "Я была такая девочка… любительница приключений", — рассказывает она. Наркотики, колония, связь с цыганской компанией, — приключений в ее жизни действительно хватило. Однажды цыгане позвали ее в Москву якобы работать в сетевом магазине. В действительности же у Люды отобрали документы и заставили попрошайничать. А потом изнасиловали. "От цыган я убежала вся побитая, — вспоминает она. — Я жить не хотела". Людмила пыталась покончить с собой, но не удалось. Социальный патруль нашел ее на улице. Так она попала в "Ной" — как оказалось, беременная. "Я не хотела оставлять ребенка, думала, он будет напоминать мне о случившемся, — говорит она. — Но все же родила сына". Мальчик оказался ВИЧ+. Как выяснилось, Людмила была заражена.

Сейчас женщина и ее сын принимают лекарства. Малыши же родились с отрицательным статусом. Она даже начала поддерживать связь с мамой, которая живет на Украине. Там у Люды 22-летний сын и пятилетняя дочь. Возможно, когда-нибудь она заберет ее к себе.

К тому, что в доме есть ВИЧ-положительные люди, здесь относятся нормально. Требование в доме одно — соблюдай правила, а мы тебе поможем со всем остальным. ВИЧ-положительных ставят на учет и обеспечивают терапию. Лишившимся документов помогают их восстановить. А женщины, у которых из-за пьянства отобрали детей, могут их вернуть, как только сами вернутся к нормальному образу жизни. "Ной" тесно сотрудничает со всеми органами власти — от участкового до опеки. Но и за соблюдением правил здесь следят строго. За мат — штраф в 50 рублей. Эти деньги кладутся в общую кассу — на них недавно купили телевизор. За рукоприкладство провинившийся сразу попадает в черный список и покидает дом до тех пор, пока его не простят все, кому он причинил вред. И даже тогда вернуться можно лишь после трех месяцев реабилитации (в течение этого времени человек работает бесплатно, только за кров и еду).  

Курить — можно, но это не поощряется. Запрещены все виды опьянений. "На собраниях я говорю: я такой же алкаш, как и вы, но я четвертый год не пью", — рассказывает Сергей Стеринович. Четыре года назад он пришел сюда сразу после операции на поджелудочной железе: "У меня еще живот был не зашит, рана сама заживала, там дырка была 15 сантиметров". Стал сидеть на вахте — потому что не мог не работать, а ходить был еще не в состоянии. Теперь он возглавляет службу безопасности всей организации, женат и растит ребенка.

"Нету меня"

Далеко не все люди остаются в "Ное" надолго. Вот, например, пара — ей 40, ему 45, познакомились здесь. Скоро распишутся — "но без церемоний, я же не девочка, чтобы белое платье надевать". Планируют найти квартиру и уехать: хочется жить своим домом, "чтобы никто нос не совал, не говорил: не так живете". Сотрудники дома относятся к этому нормально: никто не обязан жить здесь вечно. Есть только один вопрос — куда уходит постоялец. "Если какая-нибудь нерадивая мать собирается уходить бомжевать, приезжает опека и решает, что делать с ребенком", — объясняют нам. Но если человек нашел работу и кров, его только поддержат и даже помогут с пропиской.

Уйти из "Ноя", зажить новой жизнью, не беспокоиться о ночлеге и приходить на вокзал, лишь отправляясь в отпуск, — лучший итог для любого постояльца. У многих это получается. Но иногда даже те, кому есть куда идти, не готовы возвращаться к семье.

Галине Леонидовне 58 лет, она всю жизнь была домохозяйкой и пенсию получит только через два года — по старости. 20 лет назад она оставила в Красноярске мужа и 18-летнюю дочь. Уехала в Москву продавать кедровые орешки и на рынке познакомилась с мужчиной. Больше Галина Леонидовна домой не возвращалась — даже разводиться с мужем не стала, поэтому и с новым возлюбленным расписаться не смогла. Четыре года назад он умер — остановка сердца. "Квартиру, где мы жили, дачу, машину отсудил его сын — он нашел старое завещание. И я осталась и без мужа, и без квартиры".

Сначала она жила у "свекрови", которой уже 90 лет. "Она то принимала меня, то выгоняла. Плакала: "Почему ты не расписалась с моим сыном, ты виновата!" Вообще-то и правда — это я виновата. Бывало, она ночью просыпалась и начинала кричать. Я не выдержу — и за дверь, еду на вокзал. И на вокзале несколько ночей просто сидела. На улице не жила. Хотя, наверное, если бы она умерла, я бы сразу на улице оказалась". От стресса у Галины Леонидовны отнялись ноги. В "Ной" попала случайно: стало плохо в метро, и ей помогли. Здесь она шьет и понимает, что, скорее всего, останется тут до конца. "Домой я не вернусь, — говорит она. — Когда все это случилось, я сказала, что надолго уезжаю за границу и не буду звонить. Наплела ей с три короба. Раньше мы по "Скайпу" общались, переписывались. Внука я вживую никогда не видела, я же уехала, когда дочке 18 лет было, она еще училась. А сейчас внуку 15 лет уже".

У Павла тоже когда-то были семья, квартира и дача. Он рослый и крепкий мужчина около 50, заготавливает дрова на весь дом. С виду — деревенский мужик, в душе — философ. Он и сам признается: ему всегда говорили, что он "не городской". Павел был алкоголиком. Годами держался, но все же уходил — сначала в запой, а потом из дома. Подолгу жил на улице. "Продуктов в Москве полно — часто выкидывают хорошее, — рассказывает он. — Мы у супермаркета паслись, там что угодно: мясо, молочка, овощи-фрукты. Бананов много было. Как-то пришел, думаю: блин, опять бананы".

Емилиан Сосинский уверен: то, что в столице так легко выжить на улице, многих развращает. "Это настоящая эпидемия: все больше бездомных становятся тунеядцами, ведь наш регион благоприятен для ничегонеделания, — говорит он. — Они понимают, что необязательно трудиться, бросать пить. Когда человек не трудится, он начинает думать, что никому ничего не должен, все должны ему. Такие люди, если их много, могут быть опасны для общества. Поэтому эту эпидемию нужно остановить".

Но главное, что безделье и пьянство, из которых так трудно вытаскивать людей, не делают их счастливыми. "Когда не пьешь, жизнь сложнее, — говорит Павел, который здесь уже четыре месяца. — Несешь другую ответственность за себя. Жизни я радовался, только когда не пил". Домой он возвращаться не хочет. Ни супруга, ни сын не знают, где он. "Ну сын-то любил меня таким, какой я есть, а жена по-другому относилась. Я отсюда могу им позвонить, но зачем? Выслушивать это все?" 

Помочь Дому трудолюбия "Ной" можно и деньгами, и вещами. Если вы хотите это сделать, все контакты есть на сайте организации

Над материалом работали

{{role.role}}: {{role.fio}}