Трон ненастоящий: "Легенды Кремля" и их разоблачение
Фрагмент костяного "трона Ивана Грозного"
Алексей Малиновский, Павел Свиньин, Павел Евреинов — имена забытые, и если смотреть без снисхождения, то заслуженно. Историки, хранители коллекций, охотники за древностями, они работали в хранилищах Оружейной палаты первой половины XIX века не покладая рук: описывали найденные драгоценности, оружие и реликвии. Один изъян портил все труды — необычайная легкость в мыслях. Стремясь увлечь публику, первые "кураторы" предъявляли ей вещи, которые в Кремле не могли бы оказаться: регалии от византийских императоров, оружие и одежда живших еще до основания Москвы князей. Современники сомневались. Пушкин высмеял Свиньина в "Маленьком лжеце", а Малиновскому назначили государственную проверку. Но мифы упорны. Тем полезнее знать, откуда они берутся.
Воздушный средневековый замок
В 1806 году в Московском Кремле большая стройка: император Александр I только что распорядился о создании государственного музея — Оружейной палаты. Городские чиновники в хлопотах: для беспримерной коллекции оружия, ценностей, древностей старой России предстоит возвести отдельное здание. Там, где переезд и большая встряска, всегда повод полюбопытствовать о причине: огромное собрание, которое перевозится, не изучено, не разложено по полкам, почти анонимно. Сколько лет хранящемуся издавна жезлу — 200 или 1 тыс.? Бил ли им Иван Грозный своего сына? Если нет, то где тот, Ивáнов? Ответы на вопросы не находятся сразу.
Зато есть тот, кто их задает. На витрине номер 12 выставки "Легенды Кремля: русский романтизм и Оружейная палата", открывшейся 13 октября, — портрет Алексея Федоровича Малиновского, историка, не лишенного духа фантазии, археографа (это слово означает "публикатор источников"), но из числа тех, кто иногда считает источником самого себя. В исследовании Оружейной палаты он один из самых первых и самых упорных энтузиастов. В 1807-м, а потом в 1812 году Малиновский опубликовал "Историческое описание древнего российского музея, под названием Мастерской и Оружейной палаты, в Москве обретающегося" — попытку системного учета и интерпретации сокровищ русской царской династии. Трудолюбию не помеха даже вторжение Наполеона. В пожаре Москвы часть тиража погибла, но ученый-любитель быстро восстановил все заново после победы.
Выдумки, пущенные в ход Малиновским, принимала на веру хотя бы часть публики. Именно ему исторические сочинения обязаны легендой о костяном троне Ивана Грозного, экспонированном ныне на выставке в Кремле. Автор "Описания", возможно, не знал, как описать, и уступал духу сочинительства: под его пером предмет неизвестного происхождения (сегодня его относят к XVII веку) превратился в символ власти первых русских самодержцев. По стечению обстоятельств это недоразумение закрепилось. Скульптор Антокольский, изваявший Грозного, принял на веру слова Малиновского — и вылепил трон, которого в XVI веке не было, введя в историю искусства царя, показанного ненастоящим.
Еще больше Антокольского пострадал от первых хранителей Оружейной палаты художник Александр Литовченко, автор полотна "Иван Грозный показывает сокровища английскому послу Горсею". Самому замыслу этой картины отвечало скрупулезное изучение старины, но приступил к работе живописец под влиянием книг Малиновского, Свиньина (сотрудника Коллегии иностранных дел, почетного члена Оружейной палаты) Евреинова (помощника ее директора) и тех, кто им верил. На результат с художественной точки зрения это не влияло. Тем не менее казус налицо. На выставке в Кремле экспонированы одновременно и картина Литовченко, и поздние предметы монаршего быта, принятые живописцем за грозненские: историческая выдумка и ее наглядное разоблачение.
Еще одна легенда Оружейной палаты вошла в умы так глубоко, что исправить уже едва ли возможно. Ответственность за это несет первый директор Оружейной палаты Федор Ушаков. Желая внести ясность в происхождение шлема необычной формы — так называемой шапки ерихонской, — хранитель собрания предположил, что она досталась коллекции от великого князя Александра Невского. Догадка прижилась: именно в "шапке" и стали изображать Александра, в том числе на советском военном ордене его имени. Одетый в вооружение XVII века полководец XIII века мелькает то на картинах, то на мозаиках, то в рекламе. Не зная, как древнерусский герой выглядел на самом деле (установить это невозможно), наши современники с готовностью хватаются за вымысел, и тот с успехом воспроизводит себя сам.
Выдумщик в гостях у Клио
Можно возразить: в первой четверти XXI века, располагая большим арсеналом методов научного датирования, легко критиковать первопроходцев. В наши дни на службу археологии поставлены методы радиоуглеродного, люминесцентного, калий-аргонового датирования, определить возраст вещей позволяют кольца деревьев и вулканический пепел. Малиновский и его единомышленники не могли вообразить, какую услугу гуманитарным наукам могут оказать точные и естественные. Но все равно возможности, которые были на руках у первых исследователей, использовались ими недостаточно. Взять перевод: установить возраст вещи иногда удается, прочитав надпись, нанесенную на ней, но этого не было сделано.
Хотя именно так следовало поступить любителям древностей из окружения Александра I, согласившимся с предложением французского дипломата Пьера-Жан-Мари Рюффена приобрести личное оружие одного из героев исламской истории, жившего на рубеже VII–VIII веков. За псевдореликвию заплатили большие деньги, а саму ее передали в дар Оружейной палате. Но стоило внимательно изучить династический знак, нанесенный на раритете (личный символ, известный как тугра), как стало бы ясно, что он принадлежал турецкому султану Селиму III, жившему во второй половине XVIII века. Изящно изготовленная вещь, экспонируемая на выставке в Кремле, представляла собой всего лишь грубую подделку под древность, а ловкач-продавец, заручившийся поддержкой иностранца и верой в его репутацию, оказался заурядным обманщиком.
Тем же способом — читая надпись, обычно арабскую, — удалось правильно датировать и многочисленные иные артефакты, выставленные в эти дни в Кремле. Но догадаться о времени, сравнительно недавнем, когда они были изготовлены, мог бы помочь и простой здравый смысл. В источниках о русской Смуте XVII века не зря упомянуто разграбление Кремля интервентами-поляками. Сокровищницы Ивана Грозного тогда опустели. "Открывая" в запасниках предметы глубокой древности, Малиновский и его единомышленники уступали вере в счастливый случай, но надежды их раз за разом разбивались о холодный гранит истории.
Последний турнир
Возможно, наивная вера в доступность вещей из далекого прошлого не смогла бы возобладать так явно, не будь в годы создания Оружейной палаты настолько востребован художественный романтизм — течение в искусстве, пропитанное верой в красоту Средневековья. Широкому фону эпохи Малиновского, времени романтиков, посвящена часть экспозиции, на которой представлены вещи и образы эпох Александра I и Николая I.
Когда вместе с поражением Наполеона идеалы Великой французской революции отступили, Средневековье взяло свой последний и самый рафинированный реванш. Под его обаянием императорская семья заказывала себе латы (они экспонированы в Кремле сегодня) и облачалась в них, сетуя на неудобства, а первый писатель эпохи Николай Васильевич Гоголь зарабатывал лекциями по истории феодальных времен.
Наступившая позже эпоха художественного реализма, усиленная сломом сословных перегородок в 1860-е, заставила забыть об утонченной, но оторванной от жизни моде 1830-х и 1840-х. Увидеть своими глазами мир побежденного ходом времени романтизма может каждый посетитель выставки в Московском Кремле, которая продлится до 14 января 2024 года.
Игорь Гашков