Все новости

Затянувшееся эссе Анны Бернс. За что Milkman получил Букера

Анастасия Завозова — об особенностях Man Booker Prize, о шорт-листе этого года и о победившем североирландском романе

В последние пять-семь лет Букеровская премия в области англоязычной литературы усиленно борется сама с собой. Ее организаторы смутно отдают себе отчет в том, что премия должна отмечать не просто романы о важном, насущном и актуальном, но еще и романы о важном, насущном и актуальном, которые можно было бы читать.

Эта вечная борьба — между читабельностью и неким умозрительным представлением о том, какой должна быть настоящая, высокая литература, — видна в каждом коротком списке премии на протяжении последних, наверное, десяти лет.

Всякий раз, когда в коротком списке появляются, скажем, два одинаковых по весу, читательскому признанию, проблематике и мощности романа, предпочтение всегда отдается той книге, которую обычному, среднему читателю будет сложнее всего прочитать.

Так было в 2015 году, когда сложный, полифоничный роман Марлона Джеймса "Краткая история семи убийств" опередил более "кассовый" бестселлер Ханьи Янагихары "Маленькая жизнь".

Так было и в прошлом году, когда лауреатом премии стал самый экспериментальный из представленных в коротком списке романов — "Линкольн в бардо" Джорджа Сондерса, сложный конструкт из реальных документов о гражданской войне и сотни выдуманных голосов покойников, которые хором рассуждают о самой сути жизни и о том, что нас ждет после.

В нынешнем же году Букеровская премия сделала еще один шаг назад — от читателя в сторону актуальности

По словам председателя букеровского жюри этого года Кваме Энтони Аппиа, люди, которые прочтут представленные в коротком списке книги лет этак через сто, увидят, что мы жили в "темные времена". Нынешний короткий список поэтому был полон книг, которые говорят о важных темах и, увы, при этом почти не говорят с читателем.

Приключенческий роман Эси Эдугян "Вашингтон Блэк" полон завязанных сюжетных узелков, которые или развязываются очень неубедительно, или не развязываются вовсе, а сам роман как будто бы написан с одной целью: сказать, что расизм — это плохо.

Это, разумеется, плохо, но кроме этой мысли, которую гораздо глубже, страшнее и сильнее подавали другие мастера англоязычной литературы — вспомнить хотя бы Тони Моррисон, Джесмин Уорд или даже Колсона Уайтхеда, — в романе Эдугян больше ничего нет.

Роман Дэйзи Джонсон Everything Under — полная противоположность роману Эдугян. Здесь слишком много актуальных тем, слишком много всего: переложение мифа об Эдипе, рассуждения о гендерной флюидности, природе языка, семейных трудностях и Альцгеймере теряются сами в себе, как лес, за которым не видно ни деревьев, ни дороги (то есть повествовательной линии)

Роман Рейчел Кушнер тоже охватывает сразу много тем: положение маргинализованных классов, жизнь в женских тюрьмах, женская преступность, но после прочтения создается впечатление, что этот роман говорит только об одном — все очень плохо.

И просто фиксирует реальность в самом чернейшем свете, не предлагая никаких путей выхода или хотя бы ответов на поставленные романом же вопросы.

Ричард Пауэрс с романом Overstory — единственный, кто приблизился к более-менее традиционному романному нарративу, собрав воедино несколько разрозненных судеб и объединив их в один сюжетный ствол: роман посвящен тому, как самые разные люди сходятся в борьбе против вырубки древнего леса.

Но Пауэрс пишет медленно, ожидая от читателя огромного включения в текст, и поскольку он хотел написать такой роман, в котором живыми персонажами будут не люди, а деревья, то людям в кои-то веки придется во время чтения помнить о том, что не они тут главные

Права на роман Пауэрса выкуплены в России, перевод выйдет, скорее всего, уже в 2020 году.

Роман в стихах Робина Робертсона The Long Take — сам по себе прекрасен. Это чередование точной, точечной стихотворной прозы с меткими метафорами, точными определениями, выхваченными из потока кадрами — и очень ритмичного поэтического текста.

Но попытка описать жизнь человека, вернувшегося с войны, который утратил прежний мир и пытается как-то приладиться к новому, сама по себе не нова, тем более для русскоязычного читателя.

Роман — лауреат этого года — "Молочник" Анны Бернс несколько близок по структуре к роману Робертсона: Бернс пишет отчетливой прозой, но иногда "теряет", например, абзацы или растягивает предложения в один большой кусок без знаков препинания.

Но в целом это такой роман, который отвечает всем требованиям нынешнего жюри, заявившего еще при объявлении длинного списка, что они выбрали романы, которые в первую очередь говорят об актуальном, о том, что происходит здесь и сейчас.

Анна Бернс — первый лауреат Букеровской премии из Северной Ирландии. Ей 56 лет, это ее третий роман, и из трех ирландских романов, представленных в длинном списке, это самый сложный по форме и самый серьезный по содержанию.

Бернс пишет — в форме беспрерывного внутреннего монолога 18-летней ирландки — о том, каково это жить в стране, немного напоминающей два города из романа Чайны Мьевиля "Город&Город", — разделенной во многом ментальной границей, где все, вплоть до имен, не должно быть таким, как там, "за водой", — в смысле, в Англии

Читать этот роман сложно, и не потому, что это сложный по форме роман, просто он во многом напоминает затянувшееся эссе на все важные темы разом. Отчуждение, инаковость, въевшийся в кожу страх — о которых автор этого эссе говорит то смешно, то грустно, но все-таки ужасно, ужасно долго.

Впрочем, роман все-таки появится на русском — права на него выкупило "Эксмо", — и у нашего читателя в следующем году будет возможность самому послушать этот голос "с той стороны".

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора. Цитирование разрешено со ссылкой на tass.ru