Доктор филологических наук Ефремов: бороться с матом — как стрелять из пушки по воробьям
Валерий Ефремов
— Насколько русский язык сегодня является русским?
— Этот вопрос, как кажется, существует столько же, сколько существует русский национальный язык. Еще Сумароков в середине XVIII века жаловался, что в нашем языке очень много совершенно ненужных заимствованных слов, и в качестве примера приводил слово "фрукты" вместо "плоды" или слово "том" вместо слова "часть". Правда, надо отдать должное, он приводил и действительно глупые галлицизмы (например, "манифик" или "едюкация"), которые тогда существовали в русском языке.
Сейчас в мире, пожалуй, нет языков, в которых не было бы заимствований из английского. В этом смысле, когда говорят, что современный русский испытывает серьезное влияние английского языка, мы должны помнить, что, пользуясь метафорой Маклюэна, живем в глобальной деревне. И, кроме того, сейчас не самый обильный по количеству заимствований этап развития русского языка.
— Назовите, пожалуйста, неочевидные иностранные слова, которые укоренились в русском языке и мы даже не понимаем, что они иностранные.
— Вернемся к Сумарокову, 1759 год. Он пишет небольшую заметку "Об истреблении чужих слов из русского языка" и в качестве одного из многих примеров ненужных заимствований приводит слово "суп": "Зачем нам французский "суп", когда у нас уже есть "похлебка"?" В одном из стихотворений он возвращается к этой же теме: "Похлебка ли вкусняй, или вкусняе суп? Иль соус, просто сос, нам поливки вкусняе?" Как видим, слово "соус" ему также активно не нравится, и он предлагает оставить "подливку". Кстати, и слово "котлета" тоже французское и пришло к нам тогда же. Но так как мы уже с детского садика привыкли есть суп и котлеты, мы думаем, что это абсолютно наши, исконные слова. Это не так. Все это галлицизмы, заимствования из французского.
Обратный пример — это "скуф". Многие думают, что это заимствование, но на самом деле это прозвище, сокращенный вариант русской фамилии "Скуфьин". Другие слова, которые не воспринимаются нами как заимствованные, это, например, греческие "кукла", "свекла", "кровать", "кит". Плюс многое из религии: "ангел", "монах", "икона", "дьякон"… Их очень много.
— Если спросить об обратном: есть ли слова, которые раньше в русском языке были широко употребимыми, а теперь они пропали?
— Когда Петр I развернул Россию в сторону Запада, или, цитируя Пушкина, "в Европу прорубил окно", русский язык активно начинает заимствовать из голландского, шире — германских языков, как, например, немецкий или — в меньшей степени — шведский. Тогда, например, появляется слово "флаг", которое тоже вряд ли нами воспринимается как чужое, но, как только мы начинаем изучать иностранные языки, мы видим то же самое слово в английском или немецком. Это пример заимствования оправданного, которое осталось.
Читайте также
У Винни-Пуха СДВГ, у Пятачка тревожность? Есть ли у героев расстройства и зачем их ищут
Но многие слова со временем уходят. Так ушли русские слова для обозначения некоторых родственников: "браточадо" (сын брата, племянник), "братанич" (двоюродный брат), "вуй" (дядя по матери) и другие. Если же говорить о заимствованиях, то они тоже устаревают и уходят. Помните, в "Горе от ума" Грибоедова есть реплика: "А прочее все гиль"? И сейчас мы уже должны смотреть словарь, чтобы ее понять! И это при том, что язык комедии Грибоедова в целом неплохо воспринимается современниками, потому что он максимально разговорный. Но что такое "гиль", без словаря уже не узнать: оно уходит из активного употребления во второй половине XIX века. И значит оно — "ерунда". Вот слово, которое все современники Грибоедова понимали со сцены. Все знали его. Теперь — нет, оно ушло, потому что в нем не осталось необходимости.
— У каждого слова своя история, но можете ли вы описать общие закономерности, по которым слова уходят из обихода?
— Русскому языку повезло, потому что у нас много церковнославянских "дублетов". Например, в европейских языках названия частей тела редко дублируются. У нас же есть "щиколотка" и "лодыжка", "глаза" и "очи", "ладонь" и "длань", "лоб" и "чело", "щеки" и "ланиты", "конечности" и "чресла", "левая рука" — "шуйца", "правая рука" — "десница". Понятно, что большая часть этих слов сейчас ушла, но, если мы берем поэзию XIX века, мы там их встречаем, они там существуют. Почему ушла? Потому что предметная лексика, обозначающая максимально конкретные вещи, обычно не терпит двух названий. Зачем? Если у нас есть "глаза", то зачем нам "очи"? А вот "очки" остались. Если у нас есть "щеки", то зачем нам "ланиты"? В стихотворных текстах сейчас, конечно, это будет выглядеть смешно и нелепо, в лучшем случае — иронично, но в XIX веке это было стилизованно, красиво, создавало особый флер.
В некоторых случаях слова уходят, потому что могут возникать абсолютные дублеты: так, немецкие "кегельбан" и "шлягер" были вытеснены популярными английскими "боулингом" и "хитом". Это значит, что уход слов может быть проявлением языковой моды. Карет у нас уже давным-давно нет, но "карета скорой помощи" сохраняется. Губернаторов у нас не было на протяжении почти всего XX века, после перестройки они вернулись. Параллельно появляется слово "мэр", которого тоже не было в XX веке, потому что не было такой должности. И вслед за модой мы стали называть градоначальника еще и этим английским словом.
— Могли бы вы выделить тенденции, по которым развивается русский язык, и предвосхитить его развитие?
— Действительно, в языке есть тенденция, которую мы наблюдаем сейчас, — это тенденция к аналитизму. Что это такое? Типологически все языки делятся на аналитические и синтетические. Аналитические — это те, в которых грамматика выражена с помощью комбинаций слов или специальных слов, а в синтетических языках важную роль играет изменение самих слов и множество их форм. Для синтетических языков характерна богатая система склонений и спряжений. Это как раз то, из-за чего русский язык так сложен для англичан или китайцев, например.
Одно из проявлений движения к аналитизму в современном русском языке — это, например, неполное склонение сложных и составных числительных. Тенденция эта появляется еще в XX веке и сейчас просто набирает обороты все сильнее и сильнее, например, когда вместо правильного "без пятидесяти шести тысяч семисот восьмидесяти рублей" мы можем услышать "без пятьдесят шесть тысяч семьсот восьмидесяти рублей". Иными словами, все чаще раскрепощенные носители языка в таких многосоставных словах ничего не склоняют, кроме последнего слова. И это то, за чем будущее. Однако это совсем не означает, что теперь можно ничего не склонять. Любой образованный человек знает, как правильно пользоваться составными и сложными числительными.
И проявление той же тенденции к аналитизму — несклонение топонимов на "о" типа Купчино, Колпино, Абрамцево, Пулково, Шереметьево. В русском языке эти слова должны склоняться так же, как слово "окно" или слово "зерно". Но мы сплошь и рядом слышим: "Я живу в Купчино". "В Купчине" мы слышим все реже и реже. "Она доехала до Останкино" вместо правильного "до Останкина". Это и есть проявления аналитизма. Нам достаточно предлога, чтобы понять, какая форма подразумевается: если "где?" — значит, предложный падеж, "до чего?" — родительный. Мы начинаем меньше изменять слова, но это не мешает понимать смысл предложений.
— Почему в России публично нельзя использовать мат? Почему это не поощряется и осуждается?
— Происхождение мата на самом деле несложное. Большинство ученых считает, что это связано с дописьменной эпохой. Все матерные слова имеют славянское происхождение. Все. Например, если взять трехбуквенное слово — оно однокоренное со словом "хвоя". Так выражается идея протыкающего предмета, имеющего длину. Существительное, начинающееся со звука "б", однокоренное со словами "блудить", "блуждать"; так выражается идея неверного, ошибочного пути.
Первый этап, когда на матерные слова начали накладывать табу, связан с христианизацией Руси. Церкви пришлось бороться с язычеством, параллельно стали бороться и с подобными грязными словами, которые рассматривались как пережитки дикого прошлого. Позднее в обществе формируется представление о нормах поведения, связанных с социальной стратификацией. С этого момента стали разграничивать речь образованных, интеллигентных людей высших сословий и площадную речь, присущую представителям социальных низов.
Иными словами, в России формировалась многовековая практика, которая сегодня стремительно обесценивается. Существует метафорическое понятие, взятое из экономики, — "девальвация слов". Если раньше матерными словами могли воспользоваться для того, чтобы усилить экспрессию, кого-то сильно обидеть или оскорбить, то сейчас подобные слова используются столь часто и в таком огромном количестве мест и ситуаций, что они все чаще воспринимаются как просто очень грубые слова. Так, конечно, быть не должно: у этих слов всегда была очень узкая сфера использования, что и позволяло сохранять их уникальную выразительность.
— С матом бороться не нужно?
— Бороться с матом — это как стрелять из пушки по воробьям. Кстати, во многом так же бессмысленно, как бороться с заимствованиями в современном языке. Да, мы можем законодательно еще больше ограничивать публичную сферу его употребления, но в России и так есть соответствующие юридические нормы.
Однако с матом связан серьезный этический момент. Почему все-таки материться плохо? Потому что когда мы слышим в своем присутствии матерное слово, мы ощущаем то, что в науке называется "понижение социального статуса". Когда я слышу матерные слова в повседневной обстановке, там, где это не предполагается, я ощущаю, что меня понизили в статусе: при мне или со мной разговаривают так, как если бы я находился в месте, где принято материться. Такого быть, конечно, не должно.
Почему же так удобно пользоваться матерными словами? Потому что не надо искать необходимое слово. Логика проста: "У меня есть три матерных слова, и я могу их комбинировать, как мне заблагорассудится". При этом скудность речи порождает скудность ума, и обратно тоже верно. А вот чем богаче у человека словарный запас, тем точнее он выражает свои мысли, тем более он доступен в понимании и, наоборот, ему легче воспринимать людей, у которых богатый вокабуляр.
Современная наука полагает, что владение богатым словарным запасом (а не только пятью пресловутыми корнями!), использование разных стилистических регистров речи, умение пользоваться всем инструментарием родного языка — вот то, что может стать залогом не только эффективной коммуникации, но и успешного профессионального и даже жизненного пути. А материться может каждый — это дело совсем не хитрое.