Все новости
Ловить людей над пропастью во ржи.
Ловить людей над пропастью во ржи.
Ловить людей над пропастью во ржи.
Ловить людей над пропастью во ржи.
Ловить людей над пропастью во ржи.

Ловить людей над пропастью во ржи. История реаниматолога, работающего в Коммунарке

Егор Ларин
© Александр Щербак/ТАСC
Как Сэлинджер может помочь прийти в медицину, а реанимация — стать первой любовью. И почему шашлыкам стоит подождать

Егор Ларин надевает маску и садится подальше от меня.

— Чтобы не заразить, — говорит он. — Мы же ходим к пациентам.

— Но вы же в специальных костюмах? — спрашиваю я.

— Ничего стопроцентного не бывает, а в медицине — тем более.

За последние три недели у Егора не было ни одного выходного, а спит он максимум по пять-шесть часов в сутки ("меньше нельзя, иммунитет снизится"). Егор — реаниматолог в больнице в Коммунарке, которая сегодня, наверное, известна по всей России. Каждый день он вместе с командой врачей спасает людей, зараженных коронавирусом.

"Мама сказала: "Постарайся попасть в реанимацию"

Егору 35. Когда ему было 13, его дедушка умер от рака. "Мне очень не понравилось отношение врачей, — рассказывает он. — Я не буду говорить, где он лежал, потому что надеюсь, что теперь там по-другому… Но у меня было столько досады и злобы — и это бросило зерно, захотелось что-то изменить".

Позже его впечатлил роман Джерома Сэлинджера "Над пропастью во ржи". "Стоять у пропасти и ловить детей, не давать им упасть… Мне показалось, что это похоже на медицину, — говорит он. — Сейчас я думаю, что это прежде всего про реанимацию". 

Мама, бабушка и прабабушка Егора — врачи. И всегда говорили, что из него получится хороший медик. Но все шло к тому, чтобы он поступал на экономический в МГИМО — как папа. Егор сомневался. Пока однажды не поговорил с одноклассницей.

Она хотела в театральный, а ее все отговаривали. А я сказал: "Поступай, бросить всегда успеешь. Если послушаешь кого-то — будешь потом их обвинять. А так — сама решила, сама сделала"

Одноклассницу это как-то успокоило. Она спросила о планах Егора, и он признался, что сомневается и думает о медицинском. Она говорит: "Да, конечно, иди туда!" И я решил: "Значит, так и будет".

Когда у Егора была первая практика, мама сказала: "Постарайся попасть в реанимацию, там всегда нужны лишние руки, тебя научат всему". "Это было как первая любовь! — говорит Егор. — То есть первая — это медицина, но реанимация — первая осознанная. Там надо быстро принимать решения и есть что делать руками. Мне это подходит". Тогда же Егор познакомился с Денисом Проценко — анестезиологом-реаниматологом, ныне — главврачом клиники в Коммунарке. "Я пришел на стажировку к Денису медбратом, а он предложил мне стать волонтером и помогать в качестве врача". Выучившись, Егор вернулся в больницу уже реаниматологом.

Егор говорит, что работа в реанимации — это "как будто много маленьких роботов одновременно что-то собирают и чинят". Один поддерживает жизненные функции организма, второй разбирается с симптомами, третий — с причинами. Так целая команда врачей и медсестер ловит людей над пропастью.

Через десять лет такой работы Егор ушел в паллиатив — поработал сначала в хосписе в Некрасовке, затем — в Центре паллиативной помощи, который возглавляет Нюта Федермессер. А потом Нюта пригласила его медицинским экспертом в "Регион заботы" — проект, который она придумала и создала вместе с Общероссийским народным фронтом. Он организовывает паллиативную помощь в регионах, помогая самым уязвимым группам людей — от заключенных до обитателей психоневрологических интернатов. "Страну посмотрел", — смеется Егор. С "Регионом заботы" он ездит по России уже более года.

А три недели назад Егор увидел по телевизору интервью Дениса Проценко. "Рядом со мной сидел мой друг, он спросил: "А у вас принята мобилизация?" И я подумал, что это было бы правильно. И написал: "Если я нужен, я готов". Проценко ответил: "Приезжай, устраивайся". Так Егор включился в борьбу с коронавирусом. 

"Это как велосипед"

Сейчас, наверное, все уже знают, как выглядят костюмы химической защиты (их называют противочумными) — белые комбинезоны, респираторы и очки. "Мне как очкарику в них ужасно неудобно: запотевают и линзы с диоптриями, и защитные, — говорит Егор. — А в самом костюме нормально, человек ко всему привыкает".

Егору такая защита не в новинку: он практиковал во время вспышек свиного и птичьего гриппа. "Но каждая инфекция течет по-своему, — говорит он. — Общая реакция на вирус сейчас другая, а об остальном я бы пока не стал делать выводы".

Обычно медики работают в защитных костюмах четыре часа подряд, "шесть — уже тяжело". Хорошо было бы делать короткие перерывы — выдохнуть и выпить чаю, — но костюм одноразовый. А если часто их менять — не напасешься. "Дело не в том, что нам их мало выдают, — просто они нужны по всему миру, и их стоит экономить", — объясняет Егор.

Известно, что китайские врачи в пик эпидемии надевали подгузники, чтобы не отвлекаться даже на туалет. Медикам в Коммунарке этого делать еще не приходилось (хочется, чтобы и не пришлось). Но у Егора такой опыт есть — в паллиативе при обучении врачам предлагают провести несколько часов в подгузнике, чтобы понять, как чувствуют себя их пациенты. "Походить в нем даже полчаса — это тяжело, жарко становится, — говорит он. — А уж если и костюм сверху!"

В реанимации есть пациенты в сознании. Егор говорит, что им особенно тяжело: "Сколько вы проведете времени в одной комнате, не выходя даже в туалет? Попробуйте. По сути, это карцер: лежите в кровати, не встать, не выйти". То есть это такая "самоизоляция" в десятой степени. Люди, правда, вокруг есть, но это врачи в белых костюмах, у которых даже лица не разглядишь. "Мы подписываем себя, чтобы они хотя бы могли нас идентифицировать", — говорит Егор. Телефонами пользоваться разрешают, но при выписке их не отдадут — забирать с собой вещи, побывавшие в "зараженной" зоне, нельзя.

Пациенты спрашивают: "Что со мной, что меня ждет, как же так? У меня коронавирус?" Ведь это не обязательно он, другие болезни не сошли со сцены. Но его боятся особенно — ведь это для нашего организма новое знакомство, и не самое приятное

Паллиатив и реанимация — это очень непохожие истории. В реанимации спасают, оказывают неотложную помощь. В паллиативе — снимают симптомы и делают все, чтобы повысить качество жизни. В реанимации все очень стремительно, в паллиативе — спокойнее. И переключиться с одного на другое, конечно, было непросто. Егор говорит, что сейчас все уже в порядке: "Это как велосипед — надо чуть-чуть освоиться".

Из реанимационных палат Коммунарки он едет в другие больницы — консультировать коллег. Коммунарка сейчас — самая известная московская клиника, где лечат пациентов с коронавирусом. Но вообще-то это делают и в других местах, и нагрузка там не меньше: "сейчас все мобилизуются", как говорит Егор. Поэтому врачи делятся друг с другом опытом.

А по дороге в машине он готовит новые программы обучения медиков паллиативной помощи для "Региона заботы" — команда проекта продолжает работать, но, как и многие, на время перешли в онлайн. "То есть по дороге с одной работы на другую вы работаете на третьей работе?" — уточняю я. "Ну, можно и так сказать", — улыбается Егор.

"Шашлыки подождут"

Врач говорит, что не боится заразиться: "Я не в группе риска. Если что, надеюсь, переболею в легкой форме". Думает, что если это случится, то потом, когда спадет напряжение: "Сейчас не время болеть".

Больше он волнуется за близких. Бабушку и дедушку еще до начала общей самоизоляции убеждал сидеть дома: "Им больше 80, оба инженеры, большие начальники. Они умеют очень логично спорить, и убедить их в чем-то — проблема". А жену и детей отправил на дачу, чтобы не было риска "принести" им вирус: "Мне тяжело это дается, но, слава богу, телефон и скайп есть".  

Волноваться сейчас стоит за всех — несмотря на то, что большинство заразившихся выздоравливают, а в группе риска в основном пожилые люди с сопутствующими заболеваниями. С началом пандемии даже те, кто совсем "не в теме", узнали, что такое аппараты искусственной вентиляции легких (ИВЛ). Наверняка вы читали в соцсетях, будто главная проблема — в том, что их может не хватить (поэтому General Motors заключила с властями США контракт на их производство, а Илон Маск закупил для Калифорнии более 1,2 тыс. аппаратов). На самом деле, если человеку хватило аппарата ИВЛ — это еще не значит, что с ним все будет хорошо.

"Поражение легочной ткани может привести к тому, что часть ее не восстановится, — говорит Егор. — В итоге нарушится газообмен, и человеку в будущем иногда будет нужен портативный кислородный концентратор. То есть в плохом варианте у пациента может быть инвалидизация по дыхательной недостаточности". Конечно, это именно "плохой вариант" — у большинства пациентов до ИВЛ даже не дойдет. Но Егор, как и все врачи сегодня, просит помнить: профилактика лучше лечения. И стараться не выходить из дома без необходимости.

"Если вам очень хочется пойти к друзьям… подумайте еще раз, пожалуйста, — говорит Егор. — Шашлыки — это не жизненно необходимо. Да, хочется, вы не представляете, как мне хочется поехать к семье на дачу! Но я не могу. И ничего страшного. Шашлыки подождут".

Бэлла Волкова